— Не ревнуй, Тарин. Офер принадлежит общине, и ему приходится много ходить по территории. Но иногда курсанты в патруле становятся… ну…
Офер поморщился.
— Ненавижу выполнять задания, когда стемнеет. Быть общим мальчиком противно и днём. Любой мужчина может приказать мне прислуживать или использовать меня, как… А когда я дежурю ночью в коридоре, то любой, у кого нет мальчика, может приказать мне зайти к нему в комнату. — Офер посмотрел Тарину в глаза. — Быть чьим-то лучше, Тарин. А когда ты ничей… — Офер замолчал.
Гаррик похлопал его по плечу.
— Потерпи, мальчик. Заявки Матушкам и День Свечей могут многое изменить.
Офер вздохнул.
— Но не всё.
— А что такое патруль? — спросил Тарин, проглатывая остатки предложенного клювоносом пирожка.
— Охрана, — коротко ответил капитан. — Курсанты-выпускники ходят по территории общины группами. И днём, и ночью. Ты бы далеко не убежал, мальчик. В тёмное время суток они останавливают любого мальчишку, у которого нет сопровождения. Они могут побить его или воспользоваться им. Им даже не надо спрашивать на это разрешения или давать ему штрафные очки. Если ты оказался на улице один без разрешения, то виноват.
Офер вздрогнул.
— Они любят развлекаться с общими мальчишками. Когда вчера вечером лейтенант Кейл отослал меня с сообщением в другое здание, мне пришлось отсосать всем кадетам из патруля. А потом меня ещё и отшлёпали за то, что я опоздал. А сегодня я принёс ужин позже, потому что решил переждать на кухне, пока патруль пройдёт дальше.
Тарин нахмурился.
— Так нечестно.
— Но так уж у нас заведено, — ответил Гаррик. — Я всего лишь капитан, Тарин. Есть мужчины, которым я подчиняюсь так же, как ты должен подчиняться мне.
— Должен, — повторил Офер, пытаясь выдавить улыбку, однако всё равно выглядел мрачным.
— Вы доели, мальчики? Офер, собери тарелки. Мы вернём их по пути на кухню. Тарин, надень свою футболку. Тебе надо хорошо отдохнуть. Завтра тебе рано вставать на работу в пекарню, а потом ещё отмечать Матушкин День.
— Вам надо бы показаться Гайдеону, — осторожно сказал Офер.
— И что я ему скажу? — спросил Гаррик. — Что мой мальчик ранил меня? К тому же Гайдеон только забинтует мне рёбра и всё.
Тарин заёрзал, взял клювоноса за руку, и они пошли вниз по лестнице, а потом вышли на улицу.
Мимо прошагали четверо курсантов, и Офер поёжился. Кадеты лишь поприветствовали капитана и направились дальше.
— Травка? — с надеждой в голосе спросил Тарин.
— Нет, мальчик. Игры закончились.
— Нет носков. Земля твёрдая.
Гаррик кашлянул.
— Нет, мальчик. К тому же мы уже пришли. Офер, подожди здесь минутку, пока я передам Тарина ночной охране.
Тарин последовал за своим мужчиной в темноту и вскрикнул, когда Гаррик резко остановился и сжал его запястье.
— Послушай, Тарин, когда после Дня Свечей ты станешь полностью моим, мы разберёмся с твоими ошибками. Ты всадил мне в ногу нож и сломал ребро. И чтобы мы с тобой смогли жить как мужчина и мальчик, нам придётся это обсудить.
Тарин всхлипнул. Он дважды ранил клювоноса.
— Надеюсь, третьего раза не будет? Я терпеливый, но умирать от руки мальчишки не собираюсь. А сейчас не двигайся.
Тарин вытерпел, пока поедали его рот, и даже не ударил локтём клювоноса в ответ.