Титус и Эдон ушли. Кинан с трудом усадил Тарина на скамейку и присел перед ним, держа в руках ненавистные носки.
— Так нельзя, — пробурчал Кинан. — Кадет склоняется перед мальчишкой…
— Ты должен был заметить, что он их снял, — ответил Гаррик.
— А я и заметил, просто не хотел прерывать Титуса.
Капитан пожал плечами.
— Это и есть твоё наказание, курсант. И не стоит больше об этом. Тарин! Не дёргай ногами. Вытяни пальцы, чтобы можно было надеть носки. Ты и так по уши в дерьме и без своего глупого упрямства.
Как от него и ожидалось, Тарин одарил всех сердитым взглядом. Но на самом деле, сидя на скамейке, он чувствовал себя слабым и побеждённым. Руки чесались так, словно рой пчёл пытался пробиться сквозь кожу, а бедные ноги вновь стягивали противные носки.
Вернувшись, Эдон выглядел подозрительно радостно. Тарин задумался: «Интересно, о чём это они с Титусом говорили…» Эдон отдал Кинану моток чего-то серого.
— Экономно, кадет. Серебристая плёнка на вес золота.
Клювонос ухмыльнулся.
— Начну-ка я вести список всех экстра-штучек, которые приходится тратить на Тарина. Уверен, что это ещё не всё. А пока: одна разбитая тарелка и моток серебристого скотча. Ему придётся их отработать.
— А говорили, БУДЕТ ПОЛУЧАТЬ! — брызгая слюной, возмутился Тарин. Это отвратительно! Мужчины всё время повторяют, что будут заботиться о Тарине, а сами…
— Свою долю ты получаешь, как все, — заметил клювонос. — Мы все заботимся друг о друге и делимся едой, одеждой, одеялами, лекарствами… тренируемся вместе. Каждый трудится на благо общества. А вот дополнительные вещи нужно ещё заработать. Личное пространство и апартаменты — эти привилегии мы получаем, работая и добиваясь значительных успехов на тренировках. Мы все, а не только мальчишки. Поэтому сейчас тебе придётся больше работать.
Тарин фыркнул.
— Глупость какая! Не нужны привилегии и работа. Тарин сам может охотиться!
Кинан закатил глаза и резко дёрнул носок вверх, а затем отмотал серую плёнку, издающую противные звуки, похожие на потрескивающий лёд. Тарин взвизгнул, когда серебристая штука обхватила его ногу и прилипла к коже и носкам.
— В ловушке!
— Не двигайся. Дай мне закончить со второй ногой. Больше ты так легко их не снимешь.
Пока Кинан возился с другим носком, Тарин дёрнул за серую плёнку.
— Оу! Кусается! — Тарин ещё раз, но более осторожно, попытался потянуть за серебристую ленту. Но она намертво прилипла к коже и сильно «жгла», когда он за неё тянул. Возможно, Кори был прав, и мужчины действительно владеют магией… Эта серая лента похожа на змею, сжимающую и кусающую его щиколотку.
Тарин лягнул Кинана ногой, но тот быстро перехватил её.
— Прекрати, мальчишка, — сказал Эдон. — Тебе придётся носить эти носки до банного дня. Если будешь вести себя хорошо, мы позволим тебе отмочить плёнку. В противном случае будешь ходить с лысыми щиколотками. А теперь вставай. Титус ждёт.
Клювонос пошёл впереди, Кинан придерживал Тарина за локоть, а Эдон шагал сзади.
Тарин нарочно зашаркал ногами и очень удивился тому, что ненавистные носки скользят по полу. Совсем не как голые ноги по гладкой поверхности, потому что тогда ступни резко тормозят.
Тарин задумался: «А что будет, если проехаться по тому гладкому полу в носках?»
— Ой-ой! Он опять о чём-то задумался, — сказал Кинан.
— Он по-прежнему животное, — ответил Эдон. — Его ещё не оформили и не благословили. Так что сейчас он просто осматривается, отвлекаясь на всё блестящее, и даже не думает о своём проступке или о Титусе. Он пока не умеет размышлять и планировать.
Тарин еле сдержался, чтобы не улыбнуться. Он планировал, да ещё как! Он им всем покажет. Но Эдон был прав. Тарин действительно позабыл и о Титусе, и о своём затруднительном положении.
Улица! Наконец-то они вышли из здания, и Тарина быстрым шагом повели по дорожке. Деревья! Солнечный свет! И… лёгкий ветерок!
— Воздух, — сказал Тарин, делая глубокий вдох.