Путь избавления. Школа странных детей: читать начало книги онлайн

Я завернула сыр в хлеб и откусила кусочек бутерброда.

– Ты меня обижаешь, Грэндисон.

Я развернула хлеб и начала соскребать плесень с сыра.

– Ты что, глухая? Вот грубиянка! Разве мама не научила тебя хорошим манерам?

Я подняла голову.

– О-го-го, она злится! Осторожно, девочки, она может в-в-вызвать привидение, и оно нас и-и-и-испугает!

С этими словами одна из них вызвала привидение, чтобы испугать меня, но просчиталась: привидением оказался старый зануда, который стал объяснять метод двойной записи в бухгалтерском учете; мол, тот помог ему распознать арифметическую ошибку в записях своего работодателя, «щепетильность, за которую меня не вознаградили, а как раз наоборот!». Его проводница тем временем тщетно пыталась запихнуть в рот кусок хлеба с маслом.

Зануда продолжал жаловаться, а девочки взяли хлеб и покинули свою несчастную товарку – вызывать призраков без надзора строжайше запрещалось, к нам уже направлялась Другая Мать. Я пересела на другой конец скамьи и невозмутимо продолжала обедать. Они меня не выгонят, решила я. Идти мне все равно некуда, подумала я, и перед глазами возник удаляющийся автомобиль, на котором я сюда приехала, и его добряк-водитель. На мгновение меня охватила невыносимая печаль, а потом я вслух повторила – «мне некуда идти», – и вернулась к своему обеду.

– Далее следует внести в колонки дебета и кредита баланс по… – продолжала бормотать девочка, которую за ухо уводили из-за стола.

В другой раз группа белых детей – и мальчиков, и девочек – загнала меня в дальний угол игровой площадки, обзывая «черномазой лесбой» (если я сумела правильно разобрать их слова сквозь нервные смешки и заикание). При этом они украдкой поглядывали на двух чернокожих учеников, стоявших неподалеку. Они, видимо, рассчитывали, что я отреагирую и повеселю их своей реакцией, но в Бру-клине я слышала и кое-что похуже и не раскрыла рта, окинув обидчиков презрительным взглядом. То же сделали Амброуз Уилсон и Маритча Диксон, чьи лица выражали надменное безразличие. Так они, вероятно, хотели показать, что выше всего этого и не имеют никакого отношения к моему позору. Мои мучители тем временем принялись дергать меня за платье и втыкать сухие листья мне в волосы, но тут подоспела мисс Тень.

– Грэндисон, я повсюду тебя ищу… что это вы делаете, дети?

– Помогаем Грэндисон, мерзкой грязнуле, следовать Правилам!

– Приведи себя в порядок, дитя. Директриса ждет тебя на сеанс.

Знали бы вы, как я злорадствовала, с невозмутимым лицом шагая мимо притихших мучителей! Но очутившись одна в кабинете директрисы за пишущей машинкой, я столкнулась с муками другого рода. Слова директрисы, дребезжащие в медном рожке, прилетали так торопливо, что мне приходилось пропускать целые предложения. Помехи были такими сильными, что лишь призвав на помощь все свое воображение, мне удалось сложить из обрывков связное донесение.

– Зззззгрззз… хрррзззз… усззззназзз…

«Горный хребет усеян наростами», – записала я.

Дрожащими руками вручая директрисе листок с донесением, я каждый раз боялась, что меня обвинят в сочинительстве. Тогда у меня возник новый план. Раз таланта к общению с призраками у меня не обнаружилось и я не могла укрепить свою репутацию в школе таким образом, как не могла укрепить ее и обаянием, остроумием или миловидностью, я решила стать полезной. Пусть других обожают, хвалят, пусть другими любуются – я стану приносить реальную пользу. Я взялась за изучение новой улучшенной фонографологической методики доктора Джеймсона и в свободное от учебы время часами просиживала за пишущей машинкой и делала упражнения. Не прошло и пары месяцев, как я овладела всеми навыками, о которых вначале солгала, и если мне и приходилось что-то додумывать, теперь я делала это исключительно для собственного развлечения, будучи уверенной, что меня не уволят, ибо я стала самой точной, прилежной, проворной и смышленой стенографисткой, машинисткой и расшифровщицей директрисы Джойнс за все время существования школы. Я стала лучшей. Наедине с собой, я часто проговаривала эти слова вслух – «стенографистка, машинистка, расшифровщица». Никогда прежде мою деятельность и функцию не описывали таким количеством длинных слов.

Но главным предметом моего изучения, вызывавшим не только профессиональный интерес, но и абсолютное восхищение необъяснимой природы, стала сама директриса.

Документы

Отрывок из «Принципов некрофизики»: «О существовании любопытных объектов, предположительно слов неизвестного языка мертвых, материализующихся в нашем мире».

В течение долгого времени основательница полагала, что мир состоит из двух частей – жизни и смерти, соприкасающихся, как сложенные в молитвенном жесте ладони.

Однако к концу ее жизни начали происходить события, поставившие под сомнение эту простую модель. Основательница, а впоследствии и несколько наиболее одаренных ее учеников, стали выкашливать, выплевывать или находить на подушке с утра некие предметы, по виду и форме напоминающие сгустки оплывшего воска. Ныне эти предметы известны под названием «эктоплазмоглифов» или, в обиходе, просто «глифов» или «ротовых объектов».

Что же это такое? Когда мы задали этот вопрос мертвым, те отвечали уклончиво; им, кажется, было неловко говорить на эту тему. Директриса же интуитивно предположила (такие интуитивные догадки были ей свойственны и часто попадали в точку), что это слова, прилетевшие к нам из другого края мертвых, где материя имеет более осязаемое воплощение. Но где находится этот другой край? Возможно, мертвые тоже умирают, переносясь из своего измерения в более глубокое. Смерть и жизнь, таким образом, – не противоположности, а градации; а ротовые объекты – первый и главный ключ к постижению сложной структуры некрокосмоса. Однако во многих отношениях они и по сей день остаются такой же загадкой, как и в момент обнаружения первого из них.

Эктоплазмоглифы прозрачны, похожи на воск, обладают пластичной, но плотной структурой и по форме напоминают не то животное, не то растение – нечто выросшее само по себе, а не вылепленное рукой скульптора. Нам посчастливилось стать обладателями описания «рождения» ротового объекта, сделанного самой директрисой: она упоминает шевеление в горле, за которым следует ощущение, будто горло «покрывается волнообразной рябью, стягивается, собирается в складки и закручивается». Не исключено, говорит она, что именно эти сокращения горловых мышц, которые мы редко контролируем сознательно, придают эктоплазме своеобразную форму и наделяют формой нечто само по себе бесформенное. Однако может быть и так, что объекты материализуются в глотке уже полностью сформировавшимися, а сокращения являются не чем иным, как перистальтикой, помогающей вытолкнуть объект наружу. Со свойственной ей проницательностью директриса Джойнс сформулировала два возможных объяснения феномена эктоплазмоглифов, ставших яблоком раздора для ученых современности. Наука с тех пор не продвинулась ни на йоту.

Под микроскопом срез ротового объекта имеет сетчатую структуру, напоминающую сетку желудка – второй отдел желудка жвачных животных. Этот факт подтверждает гипотезу некоторых ученых о том, что данные объекты являются не просто экскрецией или сгустком материи, подобно амбре, обнаруживаемой в кишечниках кашалотов, а трехмерными иероглифами, претерпевшими небольшую деформацию, но сохранившими черты, которые человек, владеющий их тайным кодом, сможет расшифровать.

К слову, известный документ, в котором говорится, что внутри одного из ротовых объектов ученые обнаружили детский зубик и локон волос, без всяких сомнений, выдумка, порожденная ассоциациями с тератомой[24] – чудовищной опухолью, содержащей отдельные части нерожденных младенцев. Будь это так, можно было бы сделать вывод, что любая тератома, а по аналогии и любая опухоль – не что иное, как донесение из мира мертвых. Мысль, между прочим, довольно рациональная: все мы несем в себе память о своих прародителях, записанную в наших клетках. Можно даже сказать, что каждый человек представляет собой донесение из мира мертвых.

Рис. XIX. Реалистичные изображения ротовых объектов

К сожалению, наиболее известные изображения ротовых объектов выполнены рукой Дж. Т. Гизеля, некогда весьма уважаемого научного иллюстратора, впоследствии дискредитировавшего себя тем, что многие свои иллюстрации он приукрашивал, то ли давая волю воображению, то ли намеренно желая ввести в заблуждение своими работами. В иллюстрациях Гизеля ротовые объекты, в реальности похожие на бесформенные сгустки и даже – к чему скрывать – фекалии, приобретают изящество и прочность, присущие конструкциям моста.

[24] Тератома – разновидность опухоли, в которой могут присутствовать волосы, зубы, реже – целые органы: глаз или конечности. Обнаруживается в яичниках у женщин и яичках у мужчин, в крестцово-копчиковой области у детей и в мозге. Согласно гипотезе, тератома – это крайне недоразвитый сиамский близнец. Прим. переводчика.