Мокроступ и Бурмистров неотрывно молча смотрели на холодный простор балтийских льдов, среди которых долго чернел, уменьшаясь и уменьшаясь, Жук.
Кругляк с тех пор, как забрался в кабину, ни разу не оглянулся. Он не сводил задумчивого взгляда с берега. Земля быстро приближалась. Земля, где надо было держать ответ за дни и ночи, прожитые на льдине. Спрос будет суровым, беспощадным, но Игорь этого не боялся, верил, что люди, вытащившие его чуть живого из полыньи и отогревшие своим теплом, не затопчут, не заклеймят, наоборот, направят все свои душевные силы, весь свой справедливый гнев, всю горькую правду на то, чтобы он высоко-высоко поднялся над тем Кругляком, который тонул в черной балтийской полынье.
Александр Пунченок
ДВА ЧЕСТНЫХ СЛОВА
Представьте себе зимнюю картину: залив скован гладким-прегладким и совершенно голым льдом, потому что накануне ветер начисто смел со льда снег. На небе облака, парящие ледяные иголки, туманы и прочие метеорологические явления перемешались, сомкнулись и получилась сплошная неразбериха. Представляете? Насколько видит глаз, настолько простирается однообразная стеклянная равнина, накрытая большущим матовым абажуром, к тому же будто бы запыленным.
И вдруг оживился пейзаж. На сером фоне возникло подвижное белое пятно. Первым заметил его с вышки сержант Коняев, заметил и немедленно вызвал меня на вышку. Это уже можете не представлять. Поверьте на слово. Невооруженным глазом видели мы, как через наш участок границы прорвался неизвестный. А стереотруба увеличивала картину до таких подробностей, которые не сулили ничего хорошего. Нарушитель в маскировочном костюме уходил на спортивных финских санях.
Не все знают, что это за сани. В двух словах объясню. К длинным и узким, вроде коньков, полозьям приделано сиденье, напоминающее стул. Человек, держась за него, встает одной ногой на полоз, а другой отталкивается ото льда или наезженной зимней дороги. Чтобы нога не скользила, на нее надевают специальную металлическую «кошку» с шипами. На финских санях можно развивать большую скорость. А тут, как нарочно, ветром расчистило лед.
Негодяй удачно выбрал момент и подготовился, скажу откровенно, превосходно.
Еще разглядел я в стереотрубу, как мои солдаты на лыжах пытались преследовать нарушителя. Больно было смотреть. Лыжи у них беспомощно разъезжались по скользкому льду в стороны… В общем положение создалось критическое. Пропусти мы каких-нибудь полчаса — нарушитель окажется недосягаемым.
Как же догнать его, на крыльях, что ли?
Мысль эта явилась от досады, но именно она и привела меня к разумному решению. Вспомнил я о настоящих могучих крыльях. Да, конечно, только самолет мог перехватить бандита.
Неподалеку от заставы располагалась наша авиационная часть, и я позвонил туда. Объяснил обстановку… Не забывайте, что на все это уходили считанные секунды.
Командир части спросил:
— Вы думаете, самолету удастся сесть на голый лед?
Я понимал, насколько трудна для летчика подобная задача, и все-таки стоял на своем:
— Попробовать, если…
Командир части перебил меня:
— Я не помню, чтобы кто-нибудь делал такую посадку, но у меня есть один орел.
— Значит…
— Значит, надо сделать. По существующим положениям я должен получить на это приказание командования, но если положение чрезвычайное — беру ответственность на себя и сейчас же поднимаю самолет.
Вот настоящее понимание долга!
Теперь расскажу, что произошло с одним летчиком до того еще, как я обратился к авиаторам за помощью.
Служил в авиационной части отважный лейтенант Иван Подрубаев. Его-то и имел в виду командир, хотя держал он молодого офицера на особом счету за провинность именно в летном деле.
Была у лейтенанта Подрубаева любимая девушка. Работала она в столовой при санатории, неподалеку.
Когда летчик отправлялся в учебный полет, то непременно пролетал низенько над санаторием, выключал на минутку мотор и кричал сверху:
— Ка-а-тя!
Она выбегала из столовой, махала ему рукой, он ей — крыльями и улетал.
Отлично. Продолжалось так до той поры, пока не повздорили они промеж собой из-за какого-то пустяка. Катя перестала выбегать на призывный поднебесный клич.
Ах, вот оно что! Подрубаев осерчал и стал действовать по-другому. Он набирал подходящую высоту и с ревом, со свистом пикировал на столовую, обитатели которой, особенно старики и старушки, разбегались кто куда. В результате они написали жалобу командиру, тот сделал летчику строгое предупреждение и на время отстранил от полетов.
Командир очутился в крайне затруднительном положении, когда остановил свой выбор на молодом офицере с горячим характером. Только Подрубаев мог выполнить столь трудную задачу — перехватить нарушителя границы, но ведь сам же командир отстранил от полетов молодого офицера.
А там на льду с каждой секундой, с каждым толчком бандит удалялся от берега.