Военный и промышленный шпионаж. Двенадцать лет службы в разведке: читать начало книги онлайн

Тогда я просмотрел материалы дел за последнее время и нашел их явно неудовлетворительными — существенным фактам не придавалось никакого значения, а ложные показания брались за основу. На этом дознавание заканчивалось. Пришлось срочно принимать меры, и порядок был наведен. Причем перелом наметился только тогда, когда в следственные группы стали назначаться постоянные военные эксперты.

Небольшую радость мы испытали тогда, когда при помощи одного чешского музыканта нам удалось подстроить хорошую ловушку для главного разведывательного пункта в Киеве, который занимался преимущественно политической обработкой населения Галиции и Буковины. Этот музыкант принялся хвастать в Киеве знакомством с обремененным долгами офицером австрийского Генерального штаба, что, естественно, немедленно привлекло к нему внимание русской разведки. Для вида он дал себя завербовать в качестве шпиона, после чего сразу же заявился в полицию и попросил уточнить некоторые «детали», что окончательно укрепило к нему доверие начальника киевской разведывательной службы, проходившего у нас как полковник Маринско. После этого киевский полковник решился организовать через него мнимому австрийскому офицеру Генштаба свидание с одной красивой женщиной в Праге, которая должна была дать ему дальнейшие указания.

В общем, все прошло блестяще. Офицер Генерального штаба, женщина, фотография которой вскоре украсила нашу коллекцию, и музыкант встретились в Праге. В ходе этой встречи офицеру было предложено посетить русского полковника в баварском городе Линдау.

Наш обер-лейтенант Милан Ульманский, выдававший себя за майора австрийского Генштаба, действительно нашел на указанном для свидания месте русского полковника с характерным шрамом на лице, приобретенным во время войны с японцами, и заметно обогатил наши сведения о методах шпионажа, практиковавшихся Киевом. А вот чешский музыкант после этого был вынужден «переменить климат» и стал впоследствии дирижером военного оркестра в Черногории.

Причины прекращения затеянной нами столь многообещающей игры по поддержанию связей мнимого майора Генштаба с русским полковником, которые вскоре внезапно оборвались, выяснились лишь много позже — у нас в бюро завелся предатель, раскрывший русским нашу затею!

Требования к искусству дешифрирования в свете военного похода на Триполи

1910 год и первые месяцы 1911 года, внешне прошедшие спокойно, но скрывавшие глубинные процессы постоянно нараставшего политического напряжения, оказались для следившей за всем этим разведки благоприятными. Сами органы военной разведывательной службы в то время были проникнуты духом бодрости и взаимовыручки. Поэтому их усилия по налаживанию гармоничного сотрудничества со всеми гражданскими властями, имеющими отношение к разведывательным вопросам, не прошли даром.

10 марта 1911 года разработанный мною проект новой инструкции по разведывательному делу был одобрен, в результате чего на свет появилось предписание, дававшее правовую основу для взаимодействия всех соответствующих органов и инстанций. Эта инструкция оказалась настолько действенной, что ее использовали в качестве образца даже возникшие на месте австро-венгерской монархии после мировой войны национальные государства. В результате подчиненное чешскому министру обороны и бывшему антимилитаристски настроенному депутату рейхсрата Вацлаву Клофачу разведывательное бюро стало работать по служебному предписанию, на основании которого в свое время велась работа против него самого.

Поистине огромное значение в ближайшем будущем сыграл мой интерес, который я проявлял в отношении шифровального дела. Это древнее как мир средство тайной переписки в процессе борьбы между сторонними дешифровщиками тайнописи и ее создателями постоянно совершенствовалось. При этом всегда возникают обстоятельства, заставляющие использовать приемы, разработанные ранее. Например, агенты, для которых уже сам факт обнаружения у них шифра может иметь роковые последствия, стремятся применять в своей тайной переписке самые простые и, можно сказать, первоначальные формы шифрования, переставляя лишь буквы.

Другой способ тайнописи (метод подставки) предполагает собой использование квадратов, разбитых на сетки, в ячейках которых проставляются буквы. При этом каждая строка и каждый столбец имеют цифровое обозначение. В результате каждая буква шифруется путем перекрещивания соответствующих строк и столбцов. Для пояснения возьмем один пример:

В этом случае буква «а» будет представлена набором цифр «38». Тогда слово «Bad» станет выглядеть как набор групп из двух цифр — 29, 38 и 58, а само его написание уже в виде шифра возможно следующим образом: 293, 858.

При желании затруднить расшифровку текста сторонними лицами процесс шифрования и раскодирования может быть в высшей степени усложнен. Тогда и тем, кто шифрует текст, и тем, кто его расшифровывает, приходится проделывать довольно трудную и кропотливую работу. Применение механических средств, конечно, облегчает и то и другое, но большое неудобство буквенного шифрования все же остается, так как оно само по себе хлопотливо, а сам текст послания оказывается гораздо длиннее, чем в случае открытого его написания. Поэтому алфавиты были дополнены наиболее употребляемыми слогами и часто встречающимися словами, в результате чего возникли специальные таблицы и даже «шифровальные книги».

Тем не менее, как бы ни сложны и хитроумны были системы шифрования, все же при наличии достаточного количества зашифрованного материала рано или поздно применяемая система шифрования обнаруживается, и тогда дешифрование становится возможным.

К моменту моего назначения в «Эвиденцбюро» шифрование как необходимое средство сохранения тайны было оценено там по достоинству — шифровали и дешифровали много. Однако вопросами подборки шифровальных ключей для раскодирования иностранных шифров никто не занимался. Лишь после продолжительных поисков мне удалось найти один глубоко похороненный под папками с различными материалами ключ шифрования, применявшийся при отправке секретных посланий из русского консульства.

Тогда по моей просьбе в распоряжение бюро было предоставлено огромное количество перехваченных нашими военными кораблями начиная с 1908 года зашифрованных радиограмм, переданных и принятых радиостанцией Антивари[57]. Началась прослушка и кабельных линий связи.

Процесс дешифрирования показался мне очень интересным, и я с огромным рвением принялся за трудную работу, напоминавшую вследствие малого количества лиц, умеющих читать, и обусловленного этим страшным перевиранием текста, настоящий сизифов труд. Однако постепенно наметился успех.

Служба контроля телеграфных и телефонных переговоров, введенная в связи с усилившейся агентурной работой против Сербии, тоже дала кое-какой интересный материал, в расшифровке которого мне сильно помог разведывательный пункт, располагавшийся в Сараево. Однако объем работы все увеличивался, и я, несмотря на то что начал прихватывать ночи, в силу необходимости выполнять свои повседневные обязанности один уже не справлялся.

Совсем тяжело стало, когда после Агадирского кризиса[58]и очень беспокойного лета Италия осенью внезапно аннексировала Триполи. Между тем о предстоящей отправке неаполитанского корпуса в Африку главный разведывательный пункт в Инсбруке сообщал еще 23 апреля 1911 года. Однако военный атташе в Риме полковник Митцль заявил тогда, что это является не чем иным, как праздным измышлением. И объяснялось такое тем, что тогда антагонизм между министром иностранных дел графом Алоизем Лексем фон Эренталем и начальником Генерального штаба генералом от инфантерии Францем Конрадом фон Хетцендорфом зашел так далеко, что Эренталь, как позднее стало известно из одного сообщения военного атташе в Константинополе, дал своим послам указание по возможности скрывать от военных атташе сведения о происходящих политических событиях, чтобы затруднить им доклады начальнику Генштаба!

В скором времени из Инсбрука пришло подтверждение предыдущей информации, а 11 мая мы получили даже известие о том, что дело будет идти о Триполи. В начале сентября такое же сообщение продублировал один из наших агентов, а 11 сентября точно такие же сведения поступили и в «Эвиденцбюро» австрийского военно-морского флота. Однако полковник Митцль, опираясь на сведения из Рима, все еще продолжал считать это уткой.

Тем не менее он уговорил посла дать консульствам указания об осуществлении более строгого наблюдения. В результате уже 22 сентября консульство в Неаполе сообщило о признаках сосредоточения войск. Только тогда генеральный секретарь итальянского министерства иностранных дел признал наличие планов относительно уже начавшейся экспедиции против Триполи, а 23-го числа, после неожиданного предъявления Италией ультиматума Турции, началась война[59].

Однако министр иностранных дел граф Эренталь не придал в связи с происшедшим большого значения очевидному отказу в работе его разведывательной службы, поскольку считал, что итальянская операция против Триполи является всего лишь отвлекающим маневром, и был озабочен только тем, чтобы война не перекинулась на Балканский полуостров.

Со стороны же военного ведомства начиная с 24 сентября в отношении Италии был введен режим «усиленной разведывательной деятельности». Вскоре нам удалось установить, что, доверяя честности австро-венгерской монархии, итальянцы не приняли никаких мер против удара ей в тыл с нашей стороны, что, учитывая их поведение в последнее время, являлось, несомненно, заманчивым делом.

Как бы то ни было, это привело к тому, что на «Эвиденцбюро» посыпался настоящий дождь из перехваченных шифрованных донесений, а поскольку помощи мне ожидать не приходилось, то работу над их дешифрованием, насколько хватало сил, я проводил один. Но вскоре моих возможностей стало явно не хватать.

Между тем стараниями полковника фон Урбанского[60]«Эвиденцбюро» было сильно расширено. Важность нашей службы наконец-то признали, и пожелания об увеличении численного состава препятствий так явно уже не встречали. В частности, заметно выросла руководимая мною группа, которая получила некоторую самостоятельность, выразившуюся, между прочим, в том, что я докладывал о результатах ее деятельности непосредственно заместителю начальника Генерального штаба.

В ноябре 1911 года я добился выделения мне специального офицера для проведения работ по дешифрованию, что заметно меня разгрузило. Это был гауптман запаса Андреас Фигль, который оказался блестящим сотрудником и вплоть до конца мировой войны с незначительными перерывами стоял во главе дешифровальной группы, которую я включил в организационную структуру расширившейся к тому времени руководимой мною группы. В начале 1912 года мне подчинялось уже восемь офицеров, а когда в последовавшие годы министерство обороны признало важность проводимой

«Эвиденцбюро» работы и дополнительно расширило штаты его офицерского состава, то моя группа пополнилась еще четырьмя офицерами[61].

Огненные знаки войны на Балканах

В начале декабря 1911 года из-за обострения разногласий с министром иностранных дел ушел в отставку начальник Генерального штаба генерал от инфантерии Франц Конрад фон Хетцендорф, постоянно выпрашивавший деньги для разведывательной службы, что сильно раздражало графа Эренталя. Его преемник фельдмаршал Блазиус Шемуа относился к органам разведки так же благожелательно и после кончины графа Эренталя в феврале 1912 года добился в мае повышения ассигнований на разведывательные нужды до 165 000 крон. Однако в 1912 году перед разведывательной службой было поставлено так много задач, что уже в сентябре образовался дефицит в сумме 98 000 крон.

Итальянская война в Ливии, закончившаяся 18 октября 1912 года Лозаннским миром, потребовала усиления разведывательной деятельности. Мне посчастливилось добыть новейшие итальянские инструкции по проведению мобилизации, а также приказы по организации перевозок в военное время, которые дали нам возможность составить достаточно полное представление о возможных действиях Италии по развертыванию войск.

[57] Антивари, или Бар, – город в Черногории, расположенный недалеко от берега Адриатического моря.

[58] Агадирский кризис – обострение международных отношений накануне Первой мировой войны, вызванное оккупацией французами марокканского города Фес в апреле 1911 г.

[59] Имеется в виду итало-турецкая война 1911–1912 гг., в ходе которой Италия захватила области Османской империи Триполитанию и Киренаику, а также грекоязычный архипелаг Додеканес. Официально считается, что она началась 29 сентября 1911 г., а закончилась 18 октября 1912 г.

[60] Урбанский Август Юлиус, с 1908 г. – Урбанский фон Остромиц (1866–1950) – полковник, возглавлявший «Эвиденцбюро» австровенгерского Генерального штаба в 1909–1914 гг.

[61] См.: Приложение № 1. «Эвиденцбюро» Генерального штаба перед началом войны».