— Молоток ты, Серега, — похвалил его, как в тот раз, Японец и, сунув в карман руку, достал горсть семечек. — На…
Сережка подставил ладони.
— Слыхал, барана из магазина увели?
— Слыхал… — протянул подросток, но о вчерашнем визите к нему участкового рассказывать не стал.
— Видел бобочку? — перескакивал с мысли на мысль Японец. — Клевая…
— Загонять будешь?
— Конечно! Что я? Фраер, что ли, какой, чтобы такую напяливать…
Подошел мушкетер-Женька.
— Брательник сказал, на железку вагоны пришли, — сообщил он. — Пошли…
Железкой называли подъездные пути Киевской железной дороги, которые проходили рядом с их домом. С останавливающихся там товарных вагонов иногда удавалось что-нибудь стащить. Но такое случалось редко — вагоны охранялись. Правда, однажды у ребят оказался целый ящик печенья, а в другой — мешок с галошами, но это было всего два раза.
Сережка и Женька смотрели на Японца, ожидая его решения.
— Пошли… — произнес наконец Японец, и они отправились на железку.
Глава II
Наступил май. В саду зазеленели маслянистые листочки тополей, весело отражая в себе солнце. Лужи пропали. Кое-где показались тонкие травинки, еще слабые и почти прозрачные. Утренняя прохлада уже не была такой бодрящей, как раньше, а несла в себе какую-то мягкость, с которой не хотелось расставаться, а все время чувствовать ее, и чувствовать улицу, и все, что было вокруг. Небо теперь по утрам всегда было чистым, высоким, однако к середине дня нередко набегали тучи, нагоняя дождь. Иногда шел дождь и светило солнце. Тогда падающие сверху капли были теплые, как вода из душа.
Мушкетер-Славка рассказывал, что уже купался в Москве-реке, но ему не верили. Было еще все-таки холодновато, не то что летом.
В те дни все жили скорым окончанием войны.
— Ну, если не сегодня, то завтра!.. Завтра обязательно война кончится! — говорили кругом.
Некоторые даже уверяли, что капитуляция Германии уже подписана, но только вот почему-то об этом не объявляют.
Третьего мая все говорили о взятии Берлина, о том, что над рейхстагом водружено знамя Победы. Рассматривали в газетах фотографии разрушенного главного государственного учреждения Германии, вглядывались в радостные лица солдат, внимательно прочитывали списки награжденных.
Война кончилась для Сергея неожиданно.
Они еще спали, когда в дверь постучала тетя Наташа. Стук был громкий и настойчивый, даже требовательный.
— Вставайте! Вставайте! — взволнованно говорила она. — Война кончилась! Кончилась война!
Мать вскочила с кровати, набросила на себя халат и открыла дверь. Она крепко обняла соседку и долго стояла, не говоря ни слова. А потом мать присела на кровать и начала повторять почти с одинаковыми паузами:
— Ой! Ой! Кончилась война! Война кончилась! Ой! Ой!..
А перед глазами стоял день, когда она началась…
Они с Сережей были в Никольском и в то воскресенье, двадцать второго июня, пошли утром в лес. Напали на земляничную поляну, расцвеченную первыми ягодами, начали собирать. Сколько же ее там было, земляники! Сережка тогда еще спросил:
— Мама, а нам хватит банки собрать все ягоды?
— Ну, зачем же все? — улыбнулась она. — Наберем, сколько можно.
Когда возвращались, то еще издали увидели в деревне оживление. Люди бегали от дома к дому и громко, не по-деревенски, хлопали дверями. Никто не сидел на лавочках, и никто не торопился к колодцам. Казалось, было забыто все: и открытые в палисадниках калитки, и нераспряженные лошади, и куры, свободно гуляющие в огородах, — все на свете.
«Война!» — было первое, что она услышала, когда вошла в дом. В доме было много соседей. Все молча смотрели на черную тарелку — радио, из которого доносился голос: «…Войска фашистской Германии перешли государственную границу СССР и вторглись в пределы нашей страны. В четыре часа утра самолеты противника бомбили города Брест, Минск, Киев, Львов…»