Сборник "Лучшее избранное". Компиляция. Книги 1-8: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Если Дед Ило, известный всей планете человек, всего лишь учитель для них, малявок, то каким немыслимым гигантом и героем должен быть «учитель для взрослых»?! И чтобы им был Аль, который — они видели — во всех отношениях уступал Деду!..

Само понятие «учитель для взрослых» им казалось невозможным: взрослых не учили, они сами учились в делах от умеющих и знающих. Да и малышам никто никогда ничего не вдалбливал. В республике Малышовке читать они выучились, читая («А я эти знаки уже умею прочесть!.. А я Гулливера прочитал!..»), как и плавать они выучились, купаясь, как и летать на биокрыльях, пользоваться автовагончиками и многим другим они выучились в игре, соперничестве, азартных попытках.

Педагогический принцип, сделавший Ило учителем, был прост: дети должны общаться с самыми интересными, бывалыми, значительными людьми. Не то важно, чему они научат, о чем расскажут, — важно прямое общение. То что эти люди-вершины с ними разговаривают, путешествуют, спят, едят, ходят, что они — просто люди, снимало массу запретов с психики детей, высвобождало в них глубинную интеллектуальную силу, возможность и самим в будущем творить значительные дела.

Учителей выбирали, как депутатов парламента, и авторитет они имели не меньший.

У Деда Ило не было особой методики воспитания. Просто — все обволакивающая, мудрая, несколько ироничная доброта; в атмосфере ее, под прищуром все понимающих глаз казалось неуместным хныкать, капризничать, обижаться и обижать. Бывало, что он и наказывал: когда выговором, а когда, не тратя слов, и шлепком; но и в этом случае он как бы удовлетворял созревшее у зарвавшегося, нашкодившего «орла» чувство вины.

Знания о жизни он предоставлял им черпать из жизни, только намечал информативные маршруты путешествий. Сам же преимущественно учил детей владению собой, своим телом — особенно свойству самозалечивания. Это замечательное качество, как понял Берн, генетически только приживалось в людях, по наследству переходила потенциальная возможность (подобно тому, как наследуется возможность говорить, а не знание языка); и если упустить время, детские годы — пиши пропало.

В этом деле за детьми, особенно за мальчишками с их духом соперничества, нужен был глаз да глаз. «Вот у меня такая царапина залечится, а у тебя нет, ага!..» А потом и хвастающийся терял от боли необходимую собранность, и у него не залечивалось. Лилась кровь, начинался испуг, рев — экспериментаторы бежали к Деду за исцелением и выволочкой.

«Детям все — игра…» — рассеянно думал профессор, глядя в сторону четырех девочек на площадке у домиков и пытаясь понять, во что они играют. Девочки замысловато прыгали на одной ножке, жестикулировали — их фигуры вырисовывались на фоне заката. Движения казались знакомыми. Берн приблизился, посмотрел — и не поверил глазам: на летающем алюмосиликатном острове, на километровой высоте над коралловым материком Атлантидой… девочки играли в «классы»!

На серых плитах (с гнездами под переносные коттеджи) были нарисованы мелом те же фигуры: пять пар пронумерованных квадратов, увенчанные полукругом, а в нем та же — хоть и новыми символами — загадочная надпись: «Небо не горит». Рядом запасливо вычерчена фигура второго тура — в ней парные квадраты чередовались с одиночными.

Играли долговязая Ия, полненькая белая Ни, двойняшки Ри и Ра. Девочки прыгали с зажмуренными глазами, передвигали с клетки на клетку камешек — и уже немного ссорились:

— Ага, Ни, ты наступила! Нинуха!..

— А вот и не наступила! И не наступила!..

— Ийка, ты плохо зажмуриваешься!

Берн был ошеломлен. После того как он заново прочувствовал концентрированный драматизм истории — увидеть игру в «классы»! Игру, в которой извечно участвуют девочки от семи до двенадцати лет (младшие плохо прыгают, старшим неинтересно), игру, правила и приемы которой передаются от поколения к поколению девчушек без участия взрослых. Изменились материки, появились новые, стерлись границы государств, смешались нации, переменился язык и нравы — а игра все живет! И школ-то в прежнем смысле, с классами, не стало; игра в «классы» пережила классы. Только и остались неизменны правила ее да параметры и орбита Земли. Космическое явление, а?

И прыгают девочки по разлинованным квадратам, прыгают под солнцем, под тучами, даже на «летающих островах». Играть-то все равно хочется. Ну их, этих взрослых!

— А почему… «небо не горит»? — спросил Берн.

Девочки остановили игру, переглянулись: взрослый, а не понимает.

— Но ведь это же небо, — рассудительно молвила Ия.

Профессор сконфуженно отошел. Два столетия назад он пытался выяснить этот вопрос в сквере возле университета — с тем же результатом.

«Человечество будет жить вечно, — вдруг понял он. — Оно может прожить те или иные периоды своей истории лучше или хуже, скудней или богаче, использовать или упустить многие возможности… Но оно будет, пока есть Земля и светит солнце!»

12. Эри, Свифт и К°

Странная процессия двигалась к Берну по тропинке. Ее возглавляли двое в остроконечных колпаках и невозможных мантиях, усеянных блестками в форме полумесяцев, квадратов, кругов. По бокам шествовали двое с палками. Позади, млея от веселья, плелись остальные «орлы».

Процессия приблизилась. Профессор узнал в мантиях чехлы от биокрыльев, а в возглавляющих шествие — Эри и Ло (мальчика с подвижным лицом и лукавыми иссиня-черными глазами, такого же проказника, как и Эри, соперника его в верховодстве детьми). Рожицы у обоих были размалеваны волнистыми и ломаными линиями, левый глаз у каждого устремлен — для созерцания себя — внутрь, к переносице, правый — для созерцания небесных сфер — под лоб. «Лапутянские академики». Их, как положено, сопровождали хлопальщики с пузырями на палках — коротыш Фе и невозмутимый Эт; они то и дело ударяли «академиков» пузырями по щекам и носам.

Вблизи Берна «лапутяне» приняли особенно глубокомысленный вид. Эри, поворотясь к профессору, изобразил на лице уж такую умственно-драматическую отрешенность с оттенком мировой скорби, уж настолько вывернул глаза — один вверх, другой внутрь, так задумчиво отвесил нижнюю губу, что сопровождающие только тихо застонали.

И «академики», и другие дети косились на Берна, ждали: как будет реагировать беловолосый Аль? У профессора хватило выдержки не выдать возникшее в душе раздражение — стоял, смотрел с иронической улыбкой, молчал. Малыши описали вокруг него петлю, с хихиканьем удалились. «Не удивляюсь, если на ужин хлеб и все другое подадут в форме «лапутянских фигур», — подумал Берн. — На «лапуте», как на Лапуте…» Он был недоволен возникшим в душе раздражением, недоволен собой.

…Это была не просто игра и не просто выходка Эри — Берн не сомневался, что закоперщик он, — продолжение спора. Он возник в воздухе, на подлете к заливу Свифта, две недели назад. Команда «орлов» с Ило впереди журавлиным клином неспешно летела вдоль восточного побережья Атлантиды; справа океан, слева зеленый массив, внизу желтая полоса пляжа. Впереди вырисовывался в подернутом дымкой воздухе округлый залив; внутренняя часть его содержала много островков, между ними разбивалась на рукава дельта полноводной реки. Берн поинтересовался, в память о каком именно Свифте назван залив.

— О Джонатане! — хором ответили малыши.

— Вот как! Сатирике?

— И не сатирике, а фантасте! — прогалдел хор.

Профессор не скрыл неприязненного удивления: он не любил Свифта. «Вот действительно, нашли непреходящее светило!» Малыши заметили, их задело.