Сборник "Лучшее избранное". Компиляция. Книги 1-8: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Побывавшие в воде торопливо плыли к берегу, бежали занимать очередь.

После третьего круга Берн выбился из сил. Он отбежал в сторону, крикнул:

— Ило, сменяй! — и прыгнул в пруд.

Зеленая, напитанная солнечным теплом влага сомкнулась над ним. По дну скользила переливчатая тень. Берн вынырнул у противоположного берега, слыша, как позади командует Ило:

— Хватит, все на берег, сушиться! Водорослями скоро обрастете…

Кто-то из «орлов» крикнул тонким голосом:

— Аль, вылезай сушиться, а то водорослями обрастешь!

Он усмехнулся, лег на воде, раскинув руки: неугомонны, чертенята!

С командой «орлов из инкубатора» он встретился в самаркандском музее.

Берн блуждал по прохладным залам среди обилия экспонатов — отрывочной памяти о том, что стало далеким прошлым. Механизмы, макеты, осколки, чучела; все сопровождено надписями, которые мало что ему объясняли. Вот двухфутовый металлический шар с усиками-антеннами, как у жука-долгунца: подпись — русское слово латинскими буквами «Sputnik». Обгорелое, побывавшее, видно, в переделках устройство на гусеничном ходу, с поворотной зеркальной антенной и лесенкой от кабины. Неровный скол на темном кристалле с переплетением жилок и слоев — образец кристаллической жизни с планеты у Проксимы Центавра. Заспиртован в банке трехглазый зверек, похожий на тушканчика, но с фиолетовой кожей, — представитель подземной фауны Марса. В соседнем зале пробирка на стенде, в ней темная маслянистая жидкость, подписано: «Нефть». Рядом кусок антрацита, подпись: «Уголь». Берн поискал глазами дополнительные надписи: откуда нефть и уголь, почему их выставили в музее, с иных планет, что ли? Ничего не нашел.

Так он пришел в сумеречный зал со сферическим потолком. Здесь не было экспонатов. Середину зала занимал восьмиметровый матовый шар, поставленный на манер глобуса — с наклоненной осью. Вокруг аудиторным амфитеатром шли сидения. На них вольно расположилась небольшая группа детей в возрасте семи-восьми лет. В центре подвижная кафедра, похожая на кинооператорскую люльку, возносила на уровень шара плотненького узбека с круглым лицом, иронически сощуренными глазами, в цветастой тюбетейке. В руках он держал клавишный пультик и указку. Берн тихо присел внизу.

— Итак, — начал лектор, — вы отправились в путешествие по Земле, в первый осмотр своего большого дома. Вы многое увидите, многому научитесь. Очень многое надо знать и уметь, чтобы стать хозяевами в своем доме… Меня зовут Тер, сегодня я — дежурный по музею. Я постараюсь помочь вам преодолеть ту тянущуюся от пещерных времен мелкость представлений, по которой получается, что моя местность — это где я обитаю, от дерева до ручья или от горизонта до горизонта, а остальные места «не мои» и поэтому хуже, неинтереснее; что мои близкие — это люди, с которыми я связан родством и бытом, а остальные люди все — неблизкие, их жизнь незначительна и неинтересна; и, наконец, что мое время — это время, в которое неповторимый «я» живу, — а иные времена несущественны, неважно, что там было и будет.

Такие полуживотные представления всегда крепко подводили людей. По простой причине: они неверны. Наш дом — это весь мир; и не только Земля, но и Солнечная, Галактика… Даже из Метагалактики тянется к нам связь причин, но это вам еще не по зубам, рано. Наше время — это все время, какое помним и можем представить, не только прошлое, но и будущее. И наши близкие — все люди на Земле и в Солнечной. А если встретятся иные разумные существа во Вселенной, так и они тоже.

Разумные существа — а что это, собственно, такое? Мы считаем разумными себя — лично себя побольше, других поменьше. Но всегда ли мы разумны? Как это определить? Я скажу вам критерий, и будет хорошо, если вы усвоите его надолго.

Конечных результатов деятельности два: знания и рассеянное тепло. Только эти два, все прочее: производство вещей и пищи, сооружения, транспортировки, даже космические полеты — лишь промежуточные звенья. («Глубоко берет, — покрутил головой Берн. — Для детишек ли это?») Рассеивание энергии уменьшает выразительность нашего мира — накопление знаний ее увеличивает. Эти две штуки — энтропия и информация — настолько похожи, что в строгих науках они и описываются одинаковыми формулами, только с разными знаками; то есть они стороны чего-то одного, что мы еще не умеем назвать. Так вот: по-настоящему разумна та деятельность, когда вы больше добыли знаний, чем рассеяли энергии. А ежели наоборот, то даже если на промежуточных этапах ее появляются такие интересные вещи, как штаны или звездолеты, — в целом, по-крупному, она разумной не является. Это равно справедливо и для отдельных людей, и для человечества в целом: именно такой баланс наших дел ИРЦ и оценивает в биджах.

Это присказка. Перейдем к делу: к рассказу о Земле, какой она была и какой стала…

Лектор щелкнул тумблером. В зале стало темно. Шар осветился изнутри: это была медленно вращающаяся Земля XX века. Берн увидел похожий на лошадиную голову Африканский материк, Австралию — голову разъяренной кошки; вверху проплыли сложные контуры Евразии, показалась слева Южная Америка — кобура без пистолета. Все как на глобусе — только это был не глобус: нет сетки меридианов, привычной раскраски от густо-синего (глубины морей) через голубое и зеленое до коричневого (вершины гор). Краски были, но не те: темно-зеленые массивы приэкваториальных лесов, серые и желтые пятна пустынь, пестрая расцветка степей, полей, нив, серо-голубой блеск водных просторов; белые вкрапления ледников на высоких хребтах смешивались с массивами туч, не разобрать где что. Только приполярные снежно-ледяные шапки слегка напоминали глобусные. Края шара туманила сизая дымка атмосферы.

Но, главное, шар жил! Красочные пятна на нем двигались, менялись: в доли секунды закручивались над материками циклонные вихри, передвигались, исчезали; в секунды от сизо-белого Заполярья расползался на север Европы, Канады, Сибири белый покров и в секунды съеживался. Распространяясь, он гнал к югу тысячекилометровую серую полосу, а впереди нее — такой же ширины желто-красно-лиловую кайму осени. Когда зимний покров сжимался, то за ним, опять за серой полосой, волной накатывалась светлая, сразу темнеющая зелень — весна.

В противофазе с севером плясало, то расширяясь, то съеживаясь, снежно-ледяное кольцо вокруг Антарктиды. Но там, в океанских просторах, картина выглядела проще.

— А какая это планета?.. Ты не то включил, Тер, ты же хотел о Земле! — послышались с амфитеатра озадаченные детские голоса.

— А это и есть Земля, — сказал узбек.

Его ответ покрыл недоверчивый гул. Малыши хорошо знали, какая она, их Земля: они немало поиграли с мячами-глобусами, запускали в небо шары глобусной раскраски; немало поглядели и ежедневных сообщений, которые ИРЦ начинал с образного адреса, показывая ту сторону планеты и ту местность на ней, где произошло событие. Такие же образные адреса сферодатчики показывали, соединяя малышей для переговора с родителями и близкими.

— Да, это наша Земля, — подтвердил Тер. — Такой она была последние миллионы лет, до начала Солнечной эры. Пляшущие белые нашлепки около полюсов — это зимы, времена холода, снега, льда. Вот что они такое… — Он щелкнул другой клавишей на своем пультике, и на всю Евразию развернулись пейзажи зимнего леса, потом картины пурги, лыжные гонки, мальчишки, сражающиеся в снежки и лепящие бабу. Малыши оживленно загомонили. — Да, теперь их нет и не скоро будут. Слишком много рассеяли тепла.

Вы знаете, что первые спутники были запущены в конце Земной эры. Был даже спор, что от них, а не от полета человека в космос надо отсчитывать нашу эру. Запускали их часто, фотографировали с них планету. Первые снимки были не ахти какие, получался преимущественно облачный слой… видите? Но постепенно наловчились. Среди обилия снимков отбирали удачные, выразительные. Так и получился этот фильм о Земле.

Каждый кадр — сутки планеты.

Год ее промелькнет перед вами за время глубокого вдоха, за семь секунд.

На весь фильм уйдет полчаса — вы и не заметите, как они пролетят…

8. История для детей

— В начале нашей эры суши на планете было вдвое меньше, чем сейчас. А людей вшестеро меньше. Но расселялись они крайне неравномерно. Где пусто: в высоких широтах, в горах, в пустынях… — Тер показывал указкой на шар, одновременно игрой пальцев на пульте проявлял в нужных местностях соответствующие им пейзажи: тундру, пустыню, тайгу, горы… — а где густо. Гуще всего люди селились в городах — в таких предельно заорганизованных, насыщенных техникой и энергией комплексах. Там в малом пространстве размещались миллионы людей.

— Друг на дружке? — пискнули с амфитеатра.