Кривошеин закурил, вышел на балкон. На остановке троллейбуса внизу накапливались люди. Широкоплечий мужчина в синем плаще все прохаживался под деревьями. «Ну и ну! — подивился его выносливости Кривошеин. — Ладно. Надо спасать, то, что еще можно спасти».
Он вернулся в комнату, разделся, принял холодный душ. Вернулась бодрость. Потом раскрыл платяной шкаф, критически переворошил небогатый запас одежды. Выбрал украинскую рубаху с вышитым воротником и тесемками, надел. С сомнением осмотрел поношенный синий костюм — вздохнул, надел и его.
Затем аспирант четверть часа потренировался перед зеркалом и вышел из квартиры.
Глава третья
Человек в плаще заметил Кривошеина, повернулся к нему всем корпусом, посмотрел в упор.
«Господи, что за примитив-детектив! — возмутился Кривошеин. — Нет бы следить за моим отражением в витрине или прикрыться газетой — пялится, как неандерталец на междугородний автобус! Инструкций у них нет, что ли? Читали бы хоть комиксы для повышения квалификации. Раскроешь с такими преступление, как же!»
Его разобрало зло. Он подошел вплотную к человеку.
— Послушайте, почему вас не сменяют? Разве на сыщиков не распространяется закон о семичасовом рабочем дне?
Тот удивленно поднял брови.
— Валя… — услышал аспирант мягкий баритон. — Валентин… разве ты меня не узнаешь?
— Гм… — Кривошеин заморгал, вгляделся и присвистнул. — Так это же… стало быть, вы дубль Адам-Геркулес? Вот оно что! А я-то думал «.
— А вы выходит, не Кривошеин? То есть Кривошеин, но… из Москвы?
— Точно. Ну, здравствуйте… здравствуй, Валька-Адам, пропавшая душа!
— Здравствуй.
Они стиснули друг другу руки. Кривошеин рассматривал обветренное загорелое лицо Адама: черты его были грубы, но красивы.» Все-таки хорошо Валька постарался, смотри-ка!«Только в светлых глазах за выгоревшими ресницами пряталась робость.
— Много теперь будет Кривошеиных Валентинов Васильевичей.
— Можешь звать меня Адамом. Я возьму себе это имя.
— Где же ты был, Адам?
— Во Владивостоке, господи… — тот усмехнулся, как бы сомневаясь в своем праве шутить. — Во Владивостоке и около.
— Ну? Здорово! — Кривошеин с завистью посмотрел на него. — Монтировал в портах оборудование?
— Не совсем. Взрывал подводные скалы. Вот… вернулся работать.
— А не страшно?
Адам прямо посмотрел на Кривошеина.
— Страшно, но… понимаешь, есть идея. Попробовать вместо синтеза искусственных людей преобразовывать в» машине-матке» обычных. Ну… погружаться в жидкость, воздействовать внешней информацией… наверно, можно, а?
Адам все-таки робел, понимал, что робеет, и досадовал, что из-за этого выношенная им идея выразилась так нескладно.
— Хорошая идея, — сказал аспирант. Он с новым любопытством поглядел на Адама. «В сущности, не такие мы и разные. Или это внутренняя логика открытия?»— Только уже было, Валь. Погружали они в нашу родную стихию различные части тела. Кажется, уже погружались и целиком.
— И получается?
— Получается… только с последним опытом еще не ясно.
— Так это же здорово! Понимаешь… ведь это… тогда можно устроить ввод информации Искусства в человека с отбором по принципу обратной связи… — И Адам, все так же сбиваясь и робея, изложил Кривошеину свои мысли об облагораживании человека искусством.
Но аспирант понял.