Сборник "Лучшее избранное". Компиляция. Книги 1-8: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

И все это — только первая ступень.

Рациональное безумие исследователей: не делать задуманное — будешь чувствовать себя серяком и слабаком, исполнить — можешь пропасть сам и погубить других. Впервые чувства, которые сейчас охватили собравшихся на мостике, пережили летом 1946 года в пустыне Аламогордо наблюдавшие первый атомный взрыв: не было уверенности, что пробудившаяся цепная реакция не пожрет все вещества Земли.

Продвинувшийся по каналу из кольцевых электродов К-триллионный объем из МВ сверкнул молниеподобно, сине-бело озарил сверху и справа все предметы и лица людей. И — вместе с ним из буровских динамиков прозвучал гром! Даже вроде чуть раньше и даже не гром, во всяком случае не тот, что мы слышим за тучами в грозу — музыкальней. Для знатоков музыки это было бы что-то подобное началу фортепианного концерта Грига: нарастаюший крещендо грохот литавр и барабанов — и над ними возносится звонкий вскрик фортепьяно. Но по громкости звук был ближе к грозе, чем к концерту; децибел на 60.

Пятачок кучи веществ на полигоне, бывшей Аскании 2 уменьшился, одновременно голубея и накаляясь ослепительно, в точку. И нет его; от точки и света более нет, только воспринимаемый кристаллическими детекторами рентген — все излучение сместилось в него. Сначала мягкий, потом, судя по резкому треску, и жесткий. Они готовы к этому, знают, что не облучатся, не успеют.

И… из динамиков, но более из тех, что по периметру ВнешКольца, а не верхних, снова пошла музыка. Высокая, даже торопливая скрипичная вязь мелодий, ритмы скрипичных же альтов — что-то моцартовское, от его Ночной Серенады, и мендельсоновское.

Этого не ждали. Они слышали, как звучит Меняющаяся Вселенная, именовали это «музыкой сфер», хотя там было куда больше шумов и тресков в перемешку с редким невнятным пиликаньем, чем мелодий и ритмов. А теперь звучала подлинная музыка — едва ли не более гармоничная, чем у великих композиторов.

К скрипкам присоединились какие-то голоса, тоже высокие, дисканты; настолько высокие и проникающие в душу, что непонятно даже, человеческие ли, птичьм… или ангельские?

Далее прибавились и звуки фортепьянные, тоже в самом высоком регистре — дробно-рассыпчатые трели. Все на высоких тонах.

Концерт Творения-Дробления для Голосов с ВсеОркестром!

Варфоломей Дормидонтович, который более других размышлял об этом, первый и понял, что все означает. Не они делают. Но и не с ними теперь, под видом одного другое. Они допущены, участвуют.

…Они могли приписать себе, своим умам, трудам, знаниям и смекалке многое: создание Ловушек и К-полигона, добычу астероидов в ЗаМарсьи и идею Дробления, даже перенос комьев вещества из Цикла в Цикл, в антивещественную фазу. И еще, и еще: мы-ста!.. И Буров, коий своим нововведением в эксперимент оказался причинеее других к этой музыке, мог приписать себе и только себе все свето-звуковые преобразователи (а как из-за них в свое время претерпел, Пец грозился выгнать в 24 часа!). Но ЭТО звучание, эту музыку творения мира ни он, ни все другие себе приписать никак не могли. Любители серьезной музыки среди них были, но композиторов — нет. Это ВсеЗвучание, аккомпанемент Творения Дроблением могли создать лишь композиторы сильнее Моцарта, Бетховена и Чайковского.

…Да и те, как и все другие великие, просто переводили в нотные знаки, в звуки инструментов звучавшую в них (в некоторых, как в Моцарте, с малолетства) Речь Вселенной. Позже, в 20-м веке, когда человечество начало возвращаться на четвереньки, оно стало глухо к первичному смыслу музыки; от той Речи воспринимало только простые обезьяньи ритмы.

А в этом эксперименте, понимал Любарский, не просто так зазвучала Вселенная — она направляла его. Она делала, формировала что-то глубинное — может, структуры, может, судьбы; они лишь соучаствовали. Как мелодии или, скорее, аккомпанемент.

Да, это была Речь Вселенной — музыка, относимая ветром, порывистая, в чем-то скрипичная, местами фортепьянная в верхних регистрах, с высокими голосами — торопливая, в ритме происходящих внизу процессов, и невнятная, как они же. И понятная еще более, чем они. Сразу и Чайковский, и Моцарт, и шопеновская нежная боль жизни… Ее нельзя было перевести в слова, да и незачем. Главное, что она была — непридуманная никем, несочиненная, неожиданная и прекрасная. Это весило страшно много, больше всех их дел и открытий, вместе взятых.

…Даже цифры на пультовом табло, на всех Табло башни мелькали в ритм с Музыкой Сотворения.

Виктор Федорович подошел к дублирующей панели, где стоял Панкратов, буркнул ему: «Извини,» — нажал красную клавишу на краю ее.

— Ты чего? — встревожился Миша, но увидел там надпись «Запись». — А… ну, правильно.

— Такой симфонии цены нет, — молвил главный инженер, отходя.

Но сверх Музыки — произошло?.. Не получилось?

— Что-то ничего не видно, — сказал Любарский.

— И хорошо, и не должно быть видно, — сипло молвил НетСурьез. — Ни света, ни цвета, ни звука, значит, в самый раз. Теперь туда светить надо. Миш, направь. Панкратов общей рукоятью повернул и направил вниз прожекторы по краям мостика. Прожекторы были с фильтрами, инфракрасные — но уже в нескольких метрах под ВнешКольцом дали внедрившиеся в К-пространство водопадно яркие голубые снопы света.

Да, теперь было видно. На экранах и под ногами, за оградой Мостика, штангами и градусной сеткой. Холм и груды чего-то с резкими изломами и тенями от них.

Подробности воспримутся потом. Главным было то, что холм заполнил место куда большее прежнего, для «открытки»; и даже стал как-то ближе, т. е. выше. Подрос. От него на ВнешКольцо потянул такой лютый холод, что новогодний мороз окрест показался теплом.

— В яблочко, а! — повернулся Миша к Имяреку. Он лучше других понимал, насколько первое Дробление вышло «в яблочко»: раз нет свечения при К8640, то там не испускаются даже далекие инфракрасные лучи. Нечему их там испускать, почти абсолютный нуль температур. И радиации тоже нет, раз нет радиогенного тепла.

Произошло. Раздробленные умело ядерные h-«затравки» дали долго длящиеся во времени стабильные вещества!

Так в день текущий 0,1503 янв Или

1 января в 3 ч 36 мин Земли

1 + 0 января 21 ч с минутами на уровне К6

— исполнили первую ступень Дробления. Скрипично-фортепьянную.

— Давай сразу второе, это же идеальная удача. — предложил Панкратов.