Сборник "Лучшее избранное". Компиляция. Книги 1-8: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

«Эдак одежд не напасешься!» — решили оба, снимая с себя очередные клочья.

Наиболее чутка к просачиваниям была область глаз: в них начинало давить, двоиться, возникала расплывчатая радужная окантовка предметов. Поэтому и наскоро сочинили и нацепили довольно громоздкие очки с электронными приставками.

В лаборатории было холодновато, об отоплении не позаботились, как включенные приборы нагреют воздух, так и ладно. Но и это их бодрило.

Тот, кто удалялся от края бункера в центр, к стенду с нависающими остриями электродов, уменьшался; движения его становились суетно-быстрыми.

И понятно, постоянно оба они, Миша и Имярек, были начисто «выбриты», без бровей и ресниц, без волосинки на груди, подмышками и внизу. Младенцы неопределенного возраста.

Но Але Миша был дорог и такой; может, даже более.

…И ему не надо вниз, в ту квартиру. Спуститься на 144-й в гостиницу, в свой люкс, поесть, поспать, потрахать жену (она, спасибо ей, всегда подгадывала в нужное время), обсудить и проверить дела семейные, — и отослать вниз. К детям. Нечего здесь расходовать зря жизнь.

— А через часок снова сюда? — Звонким, чуть вибрирующим голосом уточняет Аля; она снова распышнела, груди торчком. — Или не надо?

— Еще и как надо! Чтоб была здесь как штык. Пока!..

И опять на крышу с харчами и термосом для НетСурьеза, который вообще забыл о всех иных территориях НИИ и мира. Миша чуть не силком водил его в профилакторий на 144-й уровень: поплавать в бассейне, покачать мускулы на тренажерах, попотеть в сауне — с пивком или чаем.

— А то ж загнешься раньше времени, раньше, чем сделаем. От тебя и так половина осталась.

— Слушай, отвяжись! — наконец, не выдержал тот. — Тебе, благополучному поросенку, это не понять: после всего, что было, я работаю. И могу.

— Это я-то благополучный поросенок?! — опешил Миша. — Ничего себе.

А потом раздумался: если он, вышвырнутый из обычной жизни в НПВ-мир, как в ссылку или эмиграцию, выглядит в глазах Имярека благополучным поросенком, то… какова же у него-то была жизнь? Даже имя свое сообщить не желает — все равно как саньясин.

…Миша не воспринимал НетСурьеза по внешности, ни по голосу даже. Ему это было как-то неинтересно, как тот выглядит, неважно. Глыба мысли. Это ощущалось, было и обликом, и сутью.

Но после этого обмена репликами как-то более присмотрелся.

…Затюканный славянский гений, гений в народе, тысячи лет живущем по принципу: каждый должен быть таким дерьмом, как все. Не умеешь — научим, не желаешь — заставим. И учат, и заставляют. В школе, в армии, в Академии наук — везде.

Cлавянский гений, довольный уже, если его идеи и знания не оборачиваются для него тюрьмой или психушкой; а в прежние времена, бывало, что и казнью.

И все равно он не мог быть иным.

Сами опыты на стенде были мгновенны и ненаблюдаемы. Все съеживалось до сверкающей искры, до математической точки — и возникало. С прибытком: из образца в граммы — коническая кучка в сотни грамм; из кучки целая куча. Можно было и по второму разу, тоже получалось.

Проблему стабильности решили неожиданно просто: надо забирать системой ГиМ в глубинах Меняющейся Вселенной то самое «молодое время». Из начала циклов миропроявления. И в нем работать. И все. Даже естественно радиоактивные на Земле вещества и изотопы: торий, уран, калий-40, — возникая на стенде под ударами «НПВ-молота», первое время не обнаруживали признаков распада. Лишь потом, через К-дни и К-недели, счетчики около этих образцов начинали потрескивать. «Приходили в себя», по выражению НетСурьеза.

Но эффекты «молодого t» этим отнюдь не исчерпались. Работали без сна и отдыха десятки часов кряду (точно не фиксировали, не до того было) — и не чувствовали ни усталости, ни сонливости. Питались в эти интервалы мало, но не были голодны. Более того, их тела как-то подтянулись, стали выразительнее, мышцы налились силлой. И самое интересное: оба заметили (сначала у напарника, потом и у себя, что у них набухют и торчат члены. И не вожделенно, а как-то иначе, просто от наполненности жизненной силой.

Панкратов совсем разгулялся; когда заставал Алю в люксе, валил ее на пол прямо в прихожей. Он первый и завел разговор об этом в ЛабДробДриб.

— Слушай, что это у нас с тобой так торчит? Ну, у тебя еще понятно — но я только отпустил Алю. После трех раз. Я ее, бедную, совсем заездил…

— По ней не скажешь, что бедная и что заездил. Между прочим, у африканских бушменов всю жизнь торчит. С малых лет. Даже после соития не опадает. Нет, серьезно.

— Знаешь, давай и тебе кого-то организуем. Снизу лаборанточку. Или крановщицу, монтажницу. Это ж просто. За удовольствие и честь сочтут с тобой в в сауне попариться на 144-м. Чего ж монашествовать, раз торчит! А то мне даже как-то неудобно.

— Тебе не потому неудобно, что я не трахаюсь. Тебе неудобно, что ты так раскобеляжничался. Нет, серьезно.

— Ну, почему — я же с женой…

— Так и что что с женой. У всех живых тварей это для зачатия, продолжения рода. Только люди да их братья по происхождению обезьяны так жируют. Даже на собак я зря, на кобелей — хотя и они около человека развратились. А нам с тобой тем более есть на что тратить эту силу… нет, я серьезно.

— Ага… сублимировать, значит?