Такой же маленький, как ваш: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

– Сдаём Путина и транспаранты! – ходили между тем по нашим рядам парни и реквизировали всё, чем ещё пять минут назад весело махала колонна.

И к моему удивлению, забрали даже маленькие флажки, которые обычно оставляют у участников в качестве сувениров. У нас не было флажков, мы не несли Путина и потому быстро освободились и направились к близлежащему Александровскому парку. Я намеревался покормить там семью шашлыками и заодно разобраться в своих непростых теперь отношениях с «Родимой Россией».

Взяв шашлыки, мы устроились на скамеечке и, греясь в лучах весеннего солнца, наблюдали, как сидящий неподалёку женский коллектив, пройдя в одной из организованных колонн, поднимает к небу стаканчики и с чувством распевает:

Давай за них, давай за нас,

И за десант, и за спецназ…

Последний раз я слышал нечто подобное в студенческом «колхозе», когда мы ехали в одном автобусе с первокурсницами-филологинями, и они по-бабьи душевно и немного грустно тянули дембельское:

Буду пить и гулять,

Буду женщин ласкать,

Буду службу свою вспомина-ать…

Сидя в Александровском парке, я всё никак не мог определиться с политическим выбором. Мы ели шашлыки, слушали песню про спецназ и не знали ещё, как и все сидящие вокруг, надевшие на выход свои лучшие костюмы, что скамейки наши были выкрашены только вчера, а может быть, даже сегодня утром.

Отодрав штаны, я увёл семью из парка. А заодно покинул «Родимую Россию». И дело даже не в том, что меня в её составе не пустили к памятнику погибшим воинам. Просто я справедливо рассудил, что эта партия и без моей скромной персоны наберёт столько голосов, сколько потребуется для победы. Так оно и вышло.

Глава 25

Здравствуйте, Гена и Таня!

Поговорил с тобой, Гена, по телефону и послушал, как тебя выгнали из газеты за статью про металлургический комбинат: раньше награды давали, а не то сказал – и будьте любезны. Это тебя редактор сдал, за себя перепугался и сдал.

Конечно, в Магнитогорске не может быть свободы слова, как не может там быть демократии вообще. Потому что в Магнитогорске есть пуп Магнитогорска, название которому – металлургический комбинат. Что ты, естественно, лучше меня знаешь.

Демократия это ведь не власть народа, а апелляция к народу, подобно тому, как скандалящая с пьяным мужем жена призывает в свидетели выскочивших на шум соседей:

– Вы посмотрите, что он вытворяет!

В более общем смысле демократия – это существование и борьба двух и более равных сил – а я бы сказал, денежных мешков – при отсутствии авторитарного центра (прошу прощения, мантию поправлю).

В демократическом обществе политики и пресса выступают с сенсационными разоблачениями, а полиция и суд стоят на страже закона только потому, что такая возможность обеспечена им данной борьбой. Каждая из сторон задушила бы на корню любую критику в свой адрес, да ещё вывесила бы её, задушенную, на всеобщее обозрение, чтоб другим неповадно было. Но всячески поддерживает, а большей частью инициирует сама удары в сторону противника, пылая при этом демократическим гневом.

Конечно, эти силы не могут возникнуть на пустом месте (вы хоть с должным вниманием читаете, а то, может, я тут зря распинаюсь?), они вырастают исключительно из буржуазной, а точнее, из мелкобуржуазной среды, питаются ею и зачастую потом в ней исчезают. Но это уже другой вопрос. Главное, что только в таких условиях может существовать максимально возможная, но уж, конечно, не полная свобода слова.

Полной свободы, по крайней мере, в этом мире, нет. Помнишь, учил нас на факультете (по Гегелю и Ленину, что ли?) декан Боб Лозовский: «Свобода – это осознанная необходимость». Правы были эти старики, Крупский и Лозовский: главное в свободе – понять её границы. Ты, кстати, что, забыл, как на факультете нашу газету прикрыли? Ладно хоть времена тогда изменились, а то бы и нас с тобой в универе вместе с газетой прикрыли.

В Магнитогорске, видимо, времена изменились не сильно. Поэтому я тебя призываю, Гена, быть благоразумным.

А твоим начальникам за свои поступки когда-нибудь придётся отвечать. Да, господа, придётся! Есть Высший суд! Который выше даже, чем руководство Магнитогорского металлургического комбината. Можете себе представить – выше! И на том суде спросят: по какой причине вы уволили лучшего журналиста вашего издания Григорьева?

У нас в городе я уважаю газету «Сбоковский обозреватель», её главного редактора Зачинина. Я тебе, Гена, рассказывал: он философ, неформал и экстремал. То есть окончил философский факультет, кстати говоря, нашего, Уральского, университета; оказавшись по распределению в Сбокове, стал принимать активное участие в перестроечных («неформальных», как тогда называли) демократических объединениях, чем тут же привлёк к себе внимание КГБ; а сейчас занимается экстремальными видами спорта: в ледяной воде по часу плавает, по горам дистанции бегает – ну, ясно же, человек не в себе, все три признака на это указывают.

Я его впервые увидел по телевизору в дни путча 1991 года, в дни ГКЧП. И Зачинин, без сомнения, производил впечатление странного, но смелого человека. В то время как мы с трудовым коллективом уже вовсю обмывали кончину так недолго просуществовавшей перестройки (большинство склонялось к тому, что путчисты победят), он со товарищи – со демократические товарищи – вторгся в телеэфир и начал призывать людей выходить на улицы и оказывать сопротивление реакции. Я, поддавшись призыву, вскочил и хотел было идти оказывать сопротивление, но, как выяснилось, уже не совсем твёрдо стоял на ногах, и, к тому же, меня стали удерживать окружающие. «Может, оно и к лучшему, – рассудил я. – Уж если мне тяжело оказывать сопротивление коллегам, то реакция меня и подавно победит».

Справедливости ради надо сказать, что ни прогрессивных сил, ни реакции в те дни на улицах Сбокова не наблюдалось: все напряжённо ждали, чем закончится противостояние в Москве, и лишь самые отчаянные срывались с места и мчались в гущу событий, в столицу.

Потом, после победы над путчем, спустя какое-то время Зачинин начал издавать газету. Назвал он её «Сбоковский обозреватель», и появление этой газеты стало, пожалуй, одним из самых значимых событий в политической жизни Сбоковского края – тема, которая ещё ждёт своих исследователей на многочисленных факультетах журналистики города Сбокова.

Написал эти строки и за голову схватился. Раньше, Гена, насколько я помню, в России существовало три факультета журналистики: Московский, Ленинградский и наш, Уральский (ну, не считая Института международных отношений, МГИМО, вуза особенного). И на эти три факультета, Гена, стремились поступить одарённые молодые люди со всех концов нашей необъятной страны. Поступить же туда удавалось немногим – лишь лучшим из лучших, лишь самым одарённым (как ты считаешь?). А сейчас, Гена, только в городе Сбокове факультетов журналистики несколько.

Да что факультетов журналистики! Сколько в России университетов было? На пальцах одной, ну, полутора рук (только руку отхватить вдоль, чтобы пальцы остались) пересчитать хватит. Все университеты являлись учебными отделениями серьёзных научных школ, и образование в них считалось не только престижным, но академическим (пусть не про меня конкретно речь). А сейчас в телефонном справочнике города Сбокова, Гена, есть отдельная глава «Академии. Университеты. Институты».

И всё бы ничего, но я сам слышал, как выпускники языкового факультета государственного университета говорят «положить» и «звонишь». Государственного университета! А что требовать с многочисленных частных вузов? Вот так наложут людям в университете знаниев, и идут они потом с наложенным по жизни. Может быть, поэтому одно из крупнейших рекламных агентств Сбокова, рассказывая о себе, на протяжении нескольких лет писало слово «агентство» без буквы «т».