Михаил Козаков: «Ниоткуда с любовью…». Воспоминания друзей: читать начало книги онлайн

В нашей небольшой гостиной репетировали Олег Янковский, Саша Калягин, Лена Коренева, Костя Райкин, Марина Неёлова, Олег Даль, Олег Меньшиков и многие другие. Мы очень дружили и много общались с Гришей и Катей Лямпе, Борей и Людой Галантер.

После поездки в Австрию по приглашению у нас появился видеомагнитофон, и тогда мы стали устраивать просмотры фильмов, которые привозил Роберт Де Ниро. Начиналось всё с того что я подавала ужин, а потом переводила фильм. Затем кулинарная программа была сокращена до чая, а потом были только просмотры – и для взрослых, и для детей. Я дошла до такой жизни, что переводила много раз с итальянского фильм «Ностальгия», после того как Олег Янковский дал мне монтажные листы.

В конце семидесятых Театр на Малой Бронной побывал на Эдинбургском фестивале. Когда театр вернулся в Москву, британский посол сэр Кёртис Кибл устроил прием. После нескольких рюмок виски Миша пообещал послу и его жене пригласить их в гости. Потом мы с Мишей разошлись, потом вновь сошлись, и обещание послу было забыто. После того как мы случайно встретились с сэром Кёртисом и леди Маргарет в поезде по дороге в Ялту, Миша свое обещание сдержал.

В тот вечер, когда посол с супругой были у нас в гостях, у нашего дома стояли две «Волги» с антеннами. Внимательные кэгэбешники услышали чтение стихов и писем Пушкина: Мишей – на русском и сэром Кёртисом – на английском и французском. Могу себе представить их разочарование.

Уже живя в Америке, в конце девяностых, по дороге из Зальцбурга, где работала синхронным переводчиком на Зальцбургском семинаре, я навестила сэра Кёртиса и леди Маргарет в их доме под Лондоном.

Для моей книги «Жить и умереть на кухне», которая вышла на английском в 2004 году, Миша написал:

У Союза кинематографистов был замечательный дом отдыха на Черном море в Пицунде, прямо на берегу, покрытом гладкой галькой и обрамленном реликтовым хвойным лесом. Единственное, что было плохо в доме отдыха, это питание. У ворот нашего заведения нередко можно было видеть «скорую помощь» – кинематографисты часто травились. Я сидела на балконе, печатала на пишущей машинке переводы и ела, готовя еду на привезенной электроплитке, благо в Пицунде был шикарный рынок. Ко мне периодически присоединялись Тимур и Инга Сухишвили. Для Миши поход в столовую был не поводом поесть, а возможностью побеседовать. Так что он три раза в день рисковал отравиться, чтобы эту возможность не упустить.

Даму, которая возглавляла наше заведение, звали Гугулия Николаевна. Кинематографисты назвали его «Гу-гушкиным гнездом». Шутили: «Пролетая над гнездом Гугушки».

Замечательными были в Пицунде концерты классической музыки в курзале. Многие наши друзья были прекрасными музыкантами – Джансуг Кахидзе, Лексо Торадзе, Максим Шостакович, Владимир Виардо, Григорий Жислин…

А так как Дом отдыха кинематографистов был до краев наполнен талантами, мы имели возможность наслаждаться импровизированными концертами и джазовыми вечерами под темным южным небом, усеянным яркими звездами, когда создавалась иллюзия, что Москвы с ее советской жизнью не существует.

В один из наших отдыхов Миша в период трезвости от нечего делать написал очень смешную поэму – «Поцундиаду», сделав всех отдыхающих в Пицунде ее участниками, и веселил обитателей нашего заведения в течение нескольких дней.

Несколько лет подряд мы проводили отпуск в Пярну, где жили Дэзик и Галя Самойловы. До сих пор помню, как будто это было вчера, культурные вечера в их доме, или, как их называл Дэзик, «культур абендс». Чтение стихов, скрипичные концерты в исполнении «Буси» Гольдштейна, рассказы Льва Копелева, пародии Абызова – веселая атмосфера общения людей, друг другу крайне приятных.

Я налаживала наш быт, заботилась, как всегда, о Мишином здоровье. Помогал мне в последнем маленький сын Самойловых Паша, упорный борец со спиртным: «Тетя Рина, а папа с Мишей пьют коньяк во втором айнеляуде (в переводе с эстонского „буфете“)». И мы с Пашей бежали во второй айнеляуд. Недаром Дэзик писал:

Каждый раз не хотелось возвращаться в Москву. Одно из своих писем Дэзик закончил словами:

Февраль 1983 года. Я, как всегда в последние три года, занимаюсь чем-то по хозяйству. Миша на радио записывает поэтическую программу. День серый. Мрачная погода и мое настроение не предвещают ничего экстраординарного. Звонит телефон.

– Рин, это я. Возьми альбом «Подмосковные усадьбы» и приезжай побыстрей в Дом Литераторов. Я только что познакомился с Робертом Де Ниро.

– С кем?

– С Робертом Де Ниро.

– А-ха, а я только что говорила с Мартином Скорсезе.

– Да нет, я не шучу. Он в Москве, приехал сниматься в фильме об Анне Павловой. Эмиль Лотяну меня познакомил.

Я набрасываю пальто, хватаю альбом и несусь на Воровского. Там я знакомлюсь с Робертом Де Ниро. Мы уже видели некоторые из его фильмов и стали его страстными почитателями. Он расстроен, так как Госкино не разрешает ему сняться в роли молодого Сола Юрока в картине об Анне Павловой, версию которого для западной публики будет монтировать режиссер Майкл Пауэлл, знакомый советским кинозрителям послевоенного поколения по фильму «Багдадский вор». Майкла Пауэлла уважают многие американские кинематографисты, включая Де Ниро. Жена Пауэлла, Сельма Скунмейкер, первоклассный режиссер по монтажу, работает с Мартином Скорсезе. Так что я была в каком-то смысле недалека от истины.

Роберт расстроен. Ясно, что он хотел принять участие в фильме не по коммерческим соображениям, а из уважения к Пауэллу. Глава советской делегации, Ростислав Юренев, заставил членов делегации покинуть просмотр фильма «Охотник на оленей» в Каннах, одного из самых мощных антивоенных фильмов, так как советские киновласти постановили, что это провоенный фильм.

Мы с Мишей говорим Роберту, что мы в восторге от его работ. Объясняем ему, насколько можно объяснить за несколько минут, всю тупость и узколобость советских культурных властей. Мы его смешим. Роберт говорит, что нам непременно надо опять увидеться. Он приглашает нас на прием, но мы в этот вечер заняты. Роберт обещает обязательно когда-нибудь вернуться в Москву. На этом мы расстаемся.

В мае Роберт вернулся в Москву вместе с Мартином Скорсезе.

В один из дней Роберт завтракал с Мишей и жившим в двух шагах от нас Андрюшей Мироновым. Я бегала между кухней и гостиной, подавая завтрак и одновременно переводя их беседу. Они оба забрасывали Роберта вопросами. Роберт спросил, сколько они зарабатывают за фильм. Андрюша и Миша подсчитали:

– Две тысячи рублей.

– В день?

– Нет, за весь фильм.

– О-о… – сказал Роберт.

Поскольку во всех театрах в это время шла псевдопатриотическая ерунда, мы, помимо поездки на могилу Пастернака в Переделкино, в основном сидели за столами и разговаривали.