– Какая странная женщина, – пробормотал мой отец, усаживаясь в освободившееся кресло.
Я повернулся к нему.
– Прошу прощения?
Оливия придвинулась поближе, положив ладонь на мою руку.
– О, просто проигнорируйте ее. Маккензи просто стесняется большой толпы. Ей нужно привыкнуть, но она хорошая.
– Присяжные все еще не вынесли окончательный вердикт на этой неделе, – продолжал мой отец. – Чего это она опять?
Оливия объявила:
– Она в поисках работы.
А я поправил:
– Маккензи– логопед.
– О, это весело. Безработный учитель, который стесняется толпы, – рассмеялся отец.
– Маккензи не стесняется, – поправил я. – Однако она все же чувствительна к людям, которые так задирают нос.
За столом вдруг стало тихо. Все обратили свое внимание на нас с отцом.
– Чувствительность не дает ничего хорошего в жизни, Эндрю. Человек должен быть сильным, чтобы выжить в этом мире.
– Сила может только причинять боль. Человек всегда принимает помощь других, чтобы остаться на своем месте. Маккензи это понимает. Она посвящает свою жизнь тому, чтобы помочь сделать следующий шаг тем, кому трудно сейчас. Она упорно трудиться, чтобы дать детям и их родителям шанс выжить в этом мире.
– И зачем же ей это? – продолжал настаивать отец. – Искупить свою вину за прошлые поступки?
Не то, чтобы меня удивило молчание Оливии, но она сидела тихо, упорно разглядывая свои ногти, а еще называет себя ее подругой, хотя представления не имеет, что это значит.
– Доброта настолько чужда тебе, что ты готов настаивать на том, что проявление доброты означает замаливание прошлых грехов? – потребовал я ответа и указал на место, где раньше сидела Маккензи. – У нее большое сердце и она готова на все ради тех, кого любит. Для меня именно это означает силу.
Мой отец рассмеялся.
– Когда-то я уже слышал эти слова, – он постучал указательным пальцем по подбородку. – Ах, да, восемь лет назад...
– Джонатан, прекрати! – вмешалась моя мать.
– Если бы твой сын не был так ослеплен своим новым другом, он бы увидел, что его поступки выглядят предосудительно и по-детски.
Я запустил пятерню в волосы.
– Извините меня, – вскочил со своего места Джаред.
Его челюсти были крепко сжаты, а кулаки то сжимались, то разжимались. Я знал, что он слышал каждое слово, сказанное моим отцом. Он наклонился и прошептал что-то на ухо Энди, которая кивнула головой в знак согласия. Через мгновение Джаред исчез в том же направлении, куда исчезла Маккензи.
– Вот и еще один ушел, – пробормотал мой отец, делая последний глоток и подзывая официанта с новым бокалом.
– Тебе прекрасно известно, как очистить помещение, – сказал я, вставая.
Мой отец схватил меня за руку.
– Куда это ты собрался? – гневно потребовал ответа он.
Я стряхнул его руку.