— Еще бутылку! Того же.
Мегрэ вышел из своего угла, где сидел за столиком и пил пиво.
— Простите, господа. Могу я задать вам вопрос?
Старший указал на спутника жестом, означавшим: «Обращайтесь к нему».
В жесте не было ни удивления, ни интереса. Матрос налил себе бокал.
— Вы пришли сюда по Марне?
— Конечно, по Марне.
— Где вы швартовались в прошлую ночь?
Толстый повернул голову к спутнику и буркнул по-английски:
— Скажите, что это его не касается.
Мегрэ сделал вид, что не понял, и, не прибавив ни слова, вынул из бумажника фотографию и положил ее на стол.
Речники, сидевшие за столиками и стоявшие у стойки, наблюдали за происходившим.
Яхтсмен лишь слегка повернул голову, чтобы посмотреть на фото. Потом окинул взглядом Мегрэ и со вздохом спросил:
— Полиция?
Говорил он усталым голосом и с сильным английским акцентом.
— Уголовная полиция. В прошлую ночь здесь было совершено преступление. Личность потерпевшей не установлена.
— Где она находится? — осведомился молодой, вставая и указывая на фото.
— В морге в Эперне. Вы ее знаете?
Лицо толстяка было непроницаемо. Однако Мегрэ заметил, что его апоплексическая шея стала лиловой. Он взял свою белую фуражку, натянул на лысеющую голову и, повернувшись к своему спутнику, ворчливым голосом произнес по-английски:
— Опять осложнения!
Потом, непринужденно затянувшись сигаретой, объявил:
— Это моя жена.
Воцарилась тишина, словно вся жизнь остановилась.
Стало слышно, как барабанит по стеклам дождь и скрипят лебедки шлюза.
— Расплатитесь, Вилли.
Англичанин накинул на плечи дождевик и проворчал, обращаясь к Мегрэ:
— Пройдемте на яхту.
Матрос, которого он назвал Владимиром, допил бутылку шампанского и вышел вместе с Вилли.
Первый, кого увидел комиссар, поднявшись на борт яхты, была женщина в халате, босая, с растрепанными волосами. Она спала на диване, обитом гранатовым бархатом.
Англичанин тронул ее за плечо и флегматично, весьма нелюбезным тоном приказал: