Пришел разгневанный Ливенс. Его провели в гостиную, где находились две перепуганные женщины. Ливенс начал рассказывать, бросил на стол письма.
Г-жа Попинга в ужасе закрыла лицо руками, отказываясь поверить, не в силах вымолвить ни слова.
Только Ани пыталась в споре противостоять мужчине.
В этот момент у входа постучали, все оцепенели, и Ани открыла дверь.
Восстанавливая картину, Мегрэ ошибся лишь в одном из персонажей. Г-жа Попинга, которую он представлял на кухне в состоянии крайней подавленности от услышанного и без сил, возвратилась довольно скоро и, как это бывает при наивысшем напряжении эмоций, совершенно спокойная.
Замедленным жестом она положила на стол письма, не бросила, а именно положила. Посмотрев на фермера, потом на комиссара, она хотела что-то сказать, но это ей удалось не сразу. Наконец она выдавила:
— Пора выносить приговор. Пусть кто-нибудь прочтет.
Лицо Ливенса залила краска. Истинный голландец, он не мог позволить себе броситься к письмам, которые притягивали его как магнит.
Женский почерк, голубоватая бумага. Конечно, письма Бетье.
Разница между двумя пачками бросалась в глаза. Писем Попинги, на одной страничке, в основном по пять-шесть строк, не насчитывалось и десятка.
Писем Бетье, длинных, написанных убористым почерком, было в три раза больше.
Конрад умер. Остались лишь две неравные пачки писем да куча бревен, свидетелей встреч на берегу Амстердипа.
— Успокойтесь, — попросил Мегрэ. — И неплохо бы прочитать эти письма без гнева.
В глазах фермера стояла глубокая печаль. Он уже все понял и непроизвольно шагнул к столу.
Мегрэ взял первое попавшееся под руку послание Попинги.
— Не сочтите за труд перевести, мадемуазель Ани.
Девушка, казалось, не слышала. Она смотрела на почерк, не говоря ни слова. Г-жа Попинга, степенно и с достоинством, взяла записку у нее из рук.
— Написано в училище. Число не указано. Сверху пометка: шесть часов. И текст:
Она взглянула на всех вызывающе спокойно, взяла другую записку и медленно прочитала:
Мегрэ хотел сказать, что этого достаточно, но г-жа Попинга взяла очередное послание:
— Пожалуй, это, последнее:
Г-жа Попинга обвела всех усталым взглядом. Ее рука потянулась к другой пачке, той, которую принесла она, и фермер вздрогнул. Она взяла письмо наугад.
Письмо было не закончено, но голос г-жи Попинга настолько ослаб, что она замолчала. Пальцы ее перебирали пачку писем. Она что-то искала.
Потом прочитала еще одну фразу из середины письма:
Фермер не понимал слов, но слушал с таким вниманием, что можно было с уверенностью сказать: он догадывается.
Г-жа Попинга проглотила слюну, взяла последнее письмо и прочитала глухим голосом:
Я слышала разговоры, что Корнелиус больше влюблен в госпожу Попинга, чем в меня, и что они хорошо ладят друг с другом. Если бы это было правдой! Тогда мы могли бы не волноваться, и тебя не терзали бы сомнения…
Она выронила листок. Он упал на ковер к ногам Ани, которая не сводила с него глаз.
В комнате воцарилась тишина. Г-жа Попинга не плакала, но все в ней выражало страдание: и затаенная боль, и умение держать себя в руках, достигнутое ценой огромных усилий, и прекрасное чувство, вдохновляющее ее.
Она пришла защищать Конрада! Она ждала нападения и готова была сражаться, если потребуется.