— Я пришел бы раньше, если бы не нарвался на кхагггунский патруль. — Сорннн принес лепешки и флягу вина. Для в’орнна он был очень спокойным, а серьезностью и задумчивостью скорее напоминал корруша. Таким его воспитали отец и Расан Сул, продававшие пряности СаТррэнам. У Сорннна были задумчивые глаза и острый пытливый ум. — Кхагггунам полагается защищать архитекторов-месагггунов, которые восстанавливают За Хара-ат, а не беспокоить бедных баскир вроде меня.
Миннум и Сорннн были тайными членами группы изгнанников, присягнувшими на верность Дар Сала-ат.
— Но ведь ты же прим-агент, — проговорил Миннум.
— Именно потому, что я выступаю третейским судьей во всех разбирательствах, они не могут понять, почему я предпочитаю спать в палатке, а не располагаться с максимальным комфортом в кхагггунской части за ионным щитом в полукилометре отсюда. — Сорннн СаТррэн присел рядом с соромиантом. Молодой прим-агент был высоким, стройным, мускулистым, сильно загорелым. — Как прим-агент я не могу больше здесь оставаться, хотя и очень хотел бы.
— Ты что, собираешься бросить меня здесь одного?
— Я должен вернуться в Аксис Тэр. Накопилось слишком много судебных разбирательств.
— Как всегда! — Миннум отломил кусок лепешки. Вьющиеся волосы образовали нимб вокруг непропорционально большой головы соромианта. — Мне все равно, что болтают другие, но кхагггунские отряды меня немного пугают.
Сорннн кивнул.
— Я прекрасно знаю, насколько ужасно они иногда поступают.
Хотя Сорннн был главой богатого и влиятельного Консорциума СаТррэнов, от отца он научился любить и уважать кундалиан. Хадиннн СаТррэн провел почти все свое время здесь, среди коррушей, торгуя пряностями. С самого раннего детства Сорннн ездил с отцом. Он бегло говорил на языках всех пяти племен и знал коррушскую культуру лучше любого другого в’орнна.
— Мне случалось видеть поле боя после сражения. Единственные живые существа на нем — дэйрусы, которые собирают погибших.
— От дэйрусов мне тоже не по себе.
Миннум увидел, что Сорннн роется среди артефактов, которые они отыскали и классифицировали.
Опасениям соромианта было суждено сбыться.
— Миннум, а где яд-камень?
— Лучше о нем забыть, дружище!
Не веря своим ушам, Сорннн обернулся и, подбоченившись, взглянул на приятеля.
— Миннум, где он?
Вздрогнув, соромиант рассказал, что камень исчез.
— Яд-камень лежал здесь тысячелетиями, — поспешно добавил он. — Возможно, это и к лучшему, что он потерялся.
— Ты сам в это веришь?
— А что мне остается? — развел руками Миннум.
— Несколько недель назад здесь были и другие соромианты.
— Не говори мне о них. Я порвал с Темной Лигой много лет назад.
Сорннн окинул его долгим проницательным взглядом.
— Думаю, тебе пора рассказать о соромиантах. — Прим-агент был спокоен, будто настоящий корруш, совсем не походя на вспыльчивых в’орннов. Казалось, он готов бесконечно изучать Кундалу и ее обитателей.
Сорннн расположился на ковре, а соромиант, вздохнув, глотнул изрядную порцию вина, готовясь к неприятному рассказу. Вытерев яркий рот тыльной стороной волосатой кисти, Миннум начал:
— Когда-то соромианты были рамаханами и служили Великой Богине Миине. Маги и жрицы имели равные права. Ты наверняка слышал, что до оккупации мужчины и женщины на Кундале считались равноправными. Затем сто два рамахана подняли мятеж, и я в том числе. Нам была нужна Жемчужина, с помощью которой появилась Кундала. Хотелось обладать властью, чтобы изменять будущее. Мы свергли Матерь и отняли Жемчужину у Хранителя. За наши грехи Миина наслала на нас тьму. Пытаясь скрыться от ее гнева, мы разбежались кто куда. Однако Миина нас нашла, отняла память и наградила шестым пальцем, черным, как ночь.
— Но ведь у тебя нет шестого пальца, ни черного, ни какого-то другого.
— Когда я согласился стать смотрителем Музея Ложной Памяти, за меня вступились друуги. После проверки мне разрешили помогать Дар Сала-ат в поисках Вуали Тысячи Слез.