Циклы романов "Воин Заката - Жемчужная сага". Компиляция. Книги 1-7: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Лицо Аннона было покрыто пылью и кровью. Реккк Хачилар не отрывал от нее глаз.

— Перв-капитан, привяжите тело к спине свободного чтавра.

Олннн Рэдддлин нахмурился и подъехал ближе.

— Свор-командир, вы забываете протокол? Аннона Ашеру полагается семь раз протащить вокруг площади. И содрать кожу с тела, дабы преподать пример.

— Мы получили то, за чем пришли, — резко сказал Реккк Хачилар. — Наша работа здесь закончена.

— Свор-командир, я должен заявить протест...

— Поступайте как должно, но в другой раз.

— Вы не смеете, свор-командир, — прошипел Олннн Рэдддлин. — Дурной пример...

Реккк Хачилар обернулся в седле:

— Я отдал вам прямой приказ, перв-капитан. — В его голосе звучал металл. Рука в латной перчатке сомкнулась на рукояти ударного меча. — Если вы не исполните его немедленно, я зарублю вас на месте.

Олннн Рэдддлин промолчал. Его ярость внезапно стихла, сменившись легкой улыбкой.

— Я исполнил свой долг, свор-командир. — Он коротко кивнул. — Все будет как вы желаете.

Реккк Хачилар едва обратил на него внимание. Он не сводил глаз с Джийан, которая стояла с прямой спиной, устремив взгляд на горизонт. Когда кхагггун грубо поднял тело Аннона и завернул в отрез простого муслина, по ее щекам покатились слезы, капая в грязь под ногами!

— Обращайтесь с телом осторожно, — приказал Реккк Хачилар. — Нашему новому регенту нужны доказательства. На лице и голове не должно быть никаких повреждений.

В сердце Джийан поднялась волна благодарности. Если годы среди в'орннов и жизнь с Элевсином чему-то научили ее, то в первую очередь тому, что чужаки совсем не такая монолитная злая сила, какой их считали большинство кундалиан. Под личиной жестоких воинов скрывались сердца, способные на сострадание и любовь, души, способные ощутить раскаяние и, возможно, даже стыд из-за того, что они совершили на Кундале.

Она посмотрела на свор-командира, мягко тронувшего чтавра с места, с напряженным любопытством.

— Теперь я готова умереть, — сказала Джийан, высоко подняв голову.

Кхагггун наклонился к ней, обхватил сильной рукой за талию, поднял и закинул на спину чтавра позади себя. Вскинув одетый кольчугой кулак над головой — знак отряду двигаться, — он крикнул, перекрывая усиливающийся шум:

— Трофеи принадлежат победителю!

Когда Реккк Хачилар и свора кхагггунов покинули Каменный Рубеж, Бартта поспешила домой. Она видела достаточно... по правде сказать, больше, чем достаточно. Теперь ей казалось, что сестре судьбой предназначено жить в объятиях врагов. Сначала Элевсин Ашера, теперь кровожадный свор-командир... Она покачала головой. Как этот кхагггун смотрел на Джийан! Он был готов схватить ее в тот же миг, как она положила тело Аннона у его ног. Странно, что он не сделал этого, подумала Бартта. Вполне по-в'орннски: громоздить унижение на унижение. Наверное, решил поизмываться над ней, дав посмотреть, как тело Аннона скрутят, будто кора на убой... Нет, вряд ли. Всего трое знали, что Джийан — мать мальчика, и один из них, Элевсин, мертв. “О чем думал свор-командир, когда смотрел на нее?” — размышляла она. Впрочем, какая разница? Джийан обречена.

Бартта пожала плечами — у каждого своя судьба. Она не завидовала сестре — той придется вернуться в Аксис Тэр с мертвым сыном и понести то наказание, какое сможет придумать регент, а она, Бартта, остается здесь — воспитывать Дар Сала-ата так, как сочтет нужным. Какая-то ирония была в том, как судьба распорядилась сестрами. Золотую девочку — прекрасную, рожденную с Даром — ткнула лицом в в'орннские помои; а ей — невзрачной, сгорбленной — доверила растить спасителя кундалиан. Главное, никому не рассказывать о Дар Сала-ате, пока не придет время, пока все не будет готово, — и тогда вся сила и вся власть будут принадлежать ей, Бартте.

Позади причитали горожане, готовясь хоронить погибших. Бартта зажала уши. За свою жизнь она повидала уже достаточно горя.

Темнота, сомкнувшаяся над Каменным Рубежом, резкие запахи влажного известняка и страха, приторная вонь крови и смерти напомнили ей о первом — и единственном — разе, когда в'орнны вошли в стены монастыря. Пять лет назад, на следующий вечер после похорон конары Моххи. Конары Моххи, главы Деа Критан, покровительницы Бартты. Весь монастырь был погружен в траур, рамаханы молились в кельях. Ужасный гэргон в отвратительном биокостюме, сопровождаемый двумя вооруженными до зубов кхагггунами, шествовал по каменным коридорам. Для конфиденциального разговора гэргон выбрал ее — ее одну. Маленькая комната — невзрачная, почти без мебели, только благодать Миины сияет в бронзовой масляной лампе. Бартта помнила песню пересмешника, доносящуюся с дерева за открытым окном. Помнила точный цвет лунного луча, освещавшего мозаичный пол. С абсолютной ясностью помнила неотвязный запах гвоздичного масла и жженого мускуса, исходящий от инопланетянина. Помнила даже тональность голоса гэргона. Но ни единого сказанного слова. Сознание отвернулось от подробностей, давным-давно похоронив их в каком-то темном, заброшенном уголке памяти. Осталась только уверенность: с этого момента она имеет ручательство гэргона, что монастырь не осквернят и рамаханам ничего не грозит, если она продолжит делать то, что делала конара Мохха с тех пор, как шестнадцать лет назад в'орнны схватили Джийан. Джийан была последней рамаханой, похищенной из монастыря Плывущей Белизны, ибо конара Мохха решилась на отчаянный шаг.

Впоследствии дважды в месяц (иногда чаще — в зависимости от обстоятельств) Бартта совершала получасовое паломничество вниз по извилистой, каменистой тропинке к заброшенной охотничьей хижине и там прятала написанные от руки листочки — полученную от агентов конары Моххи в деревне информацию о планах Сопротивления, передвижениях и личном составе. Только бы обезопасить своих рамахан. В'орнны не вторгались в монастырь Плывущей Белизны, как в другие монастыри, ее рамахан не забирали на допросы, не пытали и не убивали. Нет, она избавила Кундалу от полного истребления рамахан. Что толку размышлять о цене, которую пришлось заплатить. Цена не важна, когда на кону стоит сохранение духовности.

Бартта устало тащилась по ступенчатым улицам; горе деревни наваливалось на нее, как гроб матери, которую она хоронила сама. Отец умер для нее, увлеченный Кэрой, отвратительной новой религией, отрицающей Богиню. Джийан захватили в'орнны. Бартте пришлось одной читать ритуальные молитвы над телом, одной сжигать одежду, хоронить ее. Потому что никому не было дела. Но она всегда была послушна долгу, ибо долг определил ее жизнь. Без него она сломалась бы еще в детстве, которое началось удушением и закончилось с последним вздохом матери.

Да и можно ли ее обвинять в искажении Писания Богини, которая явно больше не заботилась о своем народе или, хуже того, больше не существовала? Став конарой, Бартта приняла стратегическое решение. Поклонение мертвой Богине только приведет рамахан к полному отрыву от жизни. Устрашающе быстрый рост Кэры и все, чем это грозило будущему рамахан, было достаточно разумным обоснованием для того, что требовалось от нее. Бартта столько раз говорила себе, что исполняет работу Миины, что теперь и сама твердо верила этому. И вот теперь, после стольких лет тяжкого труда, Великая Богиня сочла нужным вознаградить свою служительницу, отдав ей на воспитание и обучение Дар Сала-ата. И каким правильным было решение сберечь монастырь. Теперь у Дар Сала-ата будет необходимый ему... ей дом.

Вернувшись, Бартта крепко закрыла дверь, сразу же подошла к очагу и поставила кипятиться густое рагу. Риана еще спала. Бартта подняла ее и перенесла в бывшую спальню Джийан, подумав, что, когда девочка проснется, ей лучше оказаться в знакомой обстановке. Уложив ее и укрыв лоскутным одеялом, Бартта вознесла молитву Миине. Закончив, подтащила кресло к постели Рианы, устало села и сразу же забылась глубоким, но беспокойным сном. Ей снилось, что она бежит, бежит, бежит по огромному кругу. Наверное, в лесу, потому что было темно и прохладно, хотя она не видела деревьев, не чувствовала лесных запахов. В какой-то миг пришло понимание: ее преследуют. Бартта оглянулась и увидела огромную сову. Попыталась закричать, однако обнаружила, что сова уже порвала ей голосовые связки — они болтались в клюве хищницы. Похожие на огни маяка глаза смотрели на нее, словно пытаясь что-то сказать.

Бартта проснулась, как от толчка, прижала руку к шее и откашлялась, желая убедиться, что голосовые связки по-прежнему целы. Луны уже взошли. Бартта протерла глаза, подошла к очагу, подбросила дров в огонь и помешала густое рагу.

Послышался шорох, и она, вздрогнув, бросилась к спальне. Риана по-прежнему крепко спала. При виде ее бледной кожи в мерцающем свете лампы по телу Бартты пробежала дрожь — словно угорь проскользнул в расселине между покрытыми коркой кораллов камнями. Всю жизнь ее, как кислотой, разъедала зависть к Дару сестры. Теперь с этим покончено. Теперь она отомстит, ибо Дар Сала-ат обладает особым Даром. И если она сможет управлять Дар Сала-атом, то сможет управлять и этим Даром.

Внезапно Бартта ощутила необъяснимый укол вины. Она сорвала дорожный плащ с крючка на стене, завернулась в него. Что там сказала Джийан? “Сова — вестница перемен”.