– Именно.
– Но почему? Я не могу…
– Возможно – ответил тот спокойно, – они хотят освобождения.
– Теперь очень неординарное предложение, – возвестил с высоты МаоМаошань. В толпе возникло слабое движение, когда полог снова раздвинулся и на помосте появился мужчина. Он был обнажен только по пояс, далеко не так огромен, как хозяин Шариды. Он был в черных шароварах и пыльных сапогах. Талия его была обмотана широким кушаком, за который почти небрежно был засунут кривой кинжал. Он постоял на краю помоста, шагнул назад, за чтото резко дернул, и на помост, споткнувшись, вылетела женщина.
МаоМаошань тут же завел свою волынку, но Мойши не смотрел на него. Взгляд его был прикован к женщине. Она была обнажена, как и прочие. Высокая, с тонкой талией, что еще более подчеркивало ее широкие плечи и крутые бедра. У нее были очень длинные ноги.
– Не видишь разве? – сказал Коссори. – Шарида – отчасти воплощение стремления человеческого духа к освобождению…
У женщины были высокие скулы, тонкий нос с нежными раздувающимися ноздрями – как у загнанного в угол животного. Ее непокорные глаза были чистейшего синего цвета, такого глубокого, какого Мойши никогда в жизни не видел. Длинные, цвета пламени, волосы свободно разметались по плечам, растрепанные и всклокоченные, словно она отчаянно от когото отбивалась.
– Здесь освобождаются и находят успокоение темнейшие стороны человеческой души, выходя наружу, вместо того чтобы гнить внутри. У всех у нас в какойто мере есть наше внутреннее «я»…
Мойши никогда не видел таких красивых ног. Красивой формы, крепкие, готовые, казалось, бежать без конца. Она поднял взгляд.
– … Здесь смешиваются похоть и смерть…
На какоето мгновение их взгляды встретились. Удар. По его телу прошла дрожь. И все. Связь прервалась. Начались торги, в которые быстро втянулась почти вся толпа, и МаоМаошань вмешивался лишь изредка. Когда цена дойдет до настоящей, он узнает.
Но что же случилось? – ошеломленно спрашивал себя Мойши. Она чтото хотела сказать ему, передать ему чтото через расстояние между ними, через пропасть, разделяющую их миры.
Торги остановились на восьмистах пятидесяти таэлях, и на некоторое время цена застыла.
– Нуну, – подбадривал МаоМаошань, – восемьсот пятьдесят – это же жалкая цена за такую душу. Честно могу сказать – много лет мне не попадалась такая великолепная душа! Теперь – да, сударь, мои поздравления. Тысяча таэлей!
Толпа ахнула, завертела головами, чтобы посмотреть хоть глазком на покупателя. Но Мойши не сводил взгляда с женщины на помосте. Тут было чтото не так… Ее запястья! Она слегка подвинулась, как будто хотела посмотреть на того, кто предложил за нее столько серебра, и он увидел, что у нее связаны руки за спиной. Не только это – он заметил, что она пытается высвободиться из пеньковых пут. Он толкнул Коссори.
– Что?
– Я думал, что все приходят сюда по доброй воле.
– Именно, – кивнул Коссори.
– Посмотри туда. – Мойши показал на женщину на помосте.
– Боги! Я не понимаю…
Торги возобновились. Довольно пожилая женщина с иссохшим лицом подняла цену до тысячи двухсот, и тут из глубины шатра прогудел злой мужской голос:
– Тысяча пятьсот!
Мойши обернулся, чтобы посмотреть, не тот ли это самый покупатель, что вздул тогда цену до тысячи. Среди толпы он увидел высокого мужчину в черном плаще, покрывавшем его с ног до головы. Мойши не мог разглядеть его лица, потому что освещение в том углу было слабым и мужчина не снимал капюшон. И все же его легко было выделить среди толпы, поскольку он по меньшей мере на голову был выше прочих.
– Тысяча восемьсот! – опять повысила пожилая женщина цену.
Высокий мужчина протолкнулся вперед, сметая людей на своем пути. Поднял голову.
– Две тысячи, во имя бога железа!
Мойши показалось, что он заметил под капюшоном холодный блеск, будто свет отразился в хрусталике глаза того человека. Он повернулся к помосту и увидел, что женщина смотрит на него. Теперь он понял, что она пыталась сказать ему.
– Две пятьсот! – выкрикнул он, чтобы все слышали.
– Что? – Коссори схватил его за руку. – Ты что? Спятил? У тебя же столько…
– Две семьсот!