— Это значит…
— Что Дольмен напал на него в процессе видоизменения…
— Моего.
— Да.
— Я все понимаю, но…
Тело Боннедюка Последнего содрогнулось в конвульсиях и затрепетало, словно в нем происходила какая-то титаническая борьба. Изможденное, смертельно бледное лицо. Воин Заката был весь в крови — в крови своего старого друга. Боннедюк сказал почти все. Осталось сказать лишь одно.
— Токаге — отец дор-Сефрита.
Его голос звучал сухим хрипом.
— Дольмен убил его сына. К.. как пожелал Токаге.
Воин Заката стоял на коленях в стылой трясине, держа на руках мертвое тело. Он очень медленно поднялся на ноги.
Сквозь шум битвы до него донесся какой-то крик, и он резко развернулся в ту сторону.
К нему скакала Моэру. Улыбка исчезла с ее лица, когда она увидела, чье тело он держит в руках. Осадив коня, она похлопала его по лоснящейся шкуре. Она была вся в крови и грязи. Потемневший, замызганный панцирь. Промокшие наголенники. Волосы выбились из-под помятого шлема.
— Оками тоже, — сказала она.
Он кивнул.
— Здесь где-то поблизости Эрант. Он ранен. Можешь кого-нибудь послать?
— Теперь, наверное, смогу.
Она показала вниз по течению, в сторону моря, до которого было много километров.
— Смотри!
В ее голосе звучало волнение.
Он вгляделся сквозь снежную пелену. Вверх по реке плыл целый флот из кораблей необычной формы. На мачтах их развевались флаги. У всех одинаковые: черные полосы на бордовом поле.
— Это Мойши! — восторженно закричала она. — Его народ тоже пришел на Кай-фен!
Воин Заката вдруг ощутил неимоверную тяжесть маленького тельца, которое он прижимал к груди. «Но для кого-то уже слишком поздно», — подумал он.
ДАЙ-САН
Теперь он предоставил все им.
Люди сражались с людьми. Но для него это уже не имело значения.
Для него — Саламандра и Дольмен.
Для него мир перестал вращаться вокруг своей оси. Времена года замерзли, солнце стало невидимым, луна исчезла. Ибо он подошел к тому, что было единственной целью всей его жизни.
Все остальное теперь позади. Как сон.
Он устремился вслед за черными развевающимися знаменами с пляшущей в языках пламени алой ящерицей, держащей во рту свой хвост. Он вспомнил слова из древнего предания этого мира: «И Саламандра, восставшая из огня, избегнет смерти и станет править в союзе со Злом».
Он мчался по равнине, заваленной горами трупов, подгоняя своего скакуна, так что даже могучий лума начал выбиваться из сил. Он несся, не разбирая дороги, расшвыривая и живых, и мертвых; лума его перепрыгивал через кучи тел, черных от облепивших их мух; стороной объезжал схватки, в которых летели головы, вспарывались животы и рекой текла кровь; мимо участков, где шла настоящая резня, где воины не уступали друг другу ни пяди. И в конце концов лума рухнул, покатившись вместе со всадником вниз по прибрежному склону, скользкому от грязи, крови и вывалившихся внутренностей.