Они шли по податливой и болотистой почве, осторожно отдирая от неприкрытой одеждой кожи черно-коричневых цепких пиявок жуткого вида.
Они пробирались по каменистым участкам, где земля под ногами поднималась рядами извилистых гребней, сложенных из зазубренных обломков вулканической породы. Заросли здесь становились как будто чуть реже.
Утомившись, они останавливались на отдых под сенью какого-нибудь высоченного дерева, срывали плоды с его нижних ветвей, сидели, привалившись спиной к гладкому стволу, и смотрели, как по корням ползают, роя ходы, большие белые термиты. Потом они отправлялись дальше, вновь ощущая себя маленькими и ничтожными перед лицом шелестящей бесконечности джунглей.
По ночам, когда в просветах между сплетенными ветвями носились с пронзительным верещанием летучие мыши, они разводили небольшой костерок и жарили свежую дичь, пойманную и освежеванную заранее, еще до внезапного наступления скоротечных сумерек.
Однако здесь, в густых джунглях, куда едва проникал свет солнца, ночи и дни были практически неразличимы. Они давно потеряли счет часам, поскольку сквозь высокие своды деревьев не проглядывали ни луна, ни солнце. Они научились вести отсчет времени по животным, на которых охотились и которые непрестанно кишели вокруг, — у каждого вида были свои внутренние часы, бесперебойный механизм, останавливающийся только со смертью.
— Вы знали его, капитан, — как-то завел разговор Мойши, когда они с Ронином сидели у потрескивавшего костра. — Первого помощника.
— Да, — отозвался Ронин. — Это мой давний враг. Он убил многих моих друзей. Еще там… дома.
Он поднял глаза и принялся наблюдать за тем, как неровные отблески костра высвечивают красноватые бусинки-глазки летучих мышей, расправленные крылья которых напоминали ему паруса проклятого корабля-призрака.
— Вы ведь с севера, капитан?
Мойши доел свой кусок и швырнул косточку в темноту, притаившуюся за пределами света от костра.
— Очень настойчивый парень.
Он покачал головой.
— Вы были правы, — криво усмехнулся Ронин. — Неспроста он торчал на носу.
— Ах, дружище, у нас у всех есть свои маленькие секреты. Зловещие тайны.
Мойши разорвал кожуру какого-то пурпурного плода и поднес его к губам. По его густой бороде потек сок.
— А вы его ненавидите… свой дом, — неожиданно заметил он.
Ронин сидел, положив ладони на поднятые колени.
— Это было нехорошее место, Мойши.
Он вытер жирные губы.
— Но теперь все это в прошлом.
Штурман пристально изучал Ронина. В отсветах пламени глаза у него поменяли цвет и сделались темно-зелеными, оттенка густого мха.
— Я знаю по опыту, капитан. Такое не остается в прошлом. Дом все равно тянет нас… так или иначе.
— Наверное, только тех слабых, которые сами хотят вернуться.
Мойши пожал плечами:
— Возможно.
Он рассеянно крутил между пальцами черенок плода, ковыряя ногтем в зубах.
— Но верно и то, что с момента рождения человека могучие силы приходят в движение именно из-за его рождения. Силы эти не знают границ. Они управляют не только нами. Они влияют и на тех, кто рядом.
Он выплюнул кусочек кожуры.
— «Рядом» не только в физическом смысле.
Ронин сидел неподвижно, полузакрыв глаза, и Мойши не был уверен, что он услышал его последние слова.