— В прошлый раз я шел другой дорогой.
— Не сомневаюсь. Но было бы неблагоразумно, соваться на улицу Королевского Ножа, верно?
Он рассмеялся.
— Да, Мацу, это и впрямь было бы глупо. Но как быть с зелеными у ворот?
Она улыбнулась:
— В город за стенами можно войти и другим путем.
Подъем оказался крутым. Домов вдоль дороги не было, лишь исполинские пихты, деревья с пышной зеленой листвой да дикий цветущий кустарник.
Вскоре солнечное тепло сменилось прохладным полумраком тени от крепостной стены. Впереди показались ворота. Мацу негромко переговорила с зелеными, охранявшими этот вход. Металлическая дверь распахнулась, и они вошли. Не обратив на Ронина никакого внимания, зеленые возобновили прерванную игру в кости.
Когда они шли по идеально прямой аллее под тенью ухоженных деревьев, Ронин спросил:
— Мацу, а что такое Ша-рида?
Она нервно рассмеялась. В тишине ее смех прозвучал звоном разбитого хрусталя. Пока она медлила с ответом, Ронин слушал шепот листвы.
— Ша-рида — это страшная сказка, которой пугают чужеземцев.
Но было что-то такое в ее лице, что заставило Ронина усомниться.
— Тогда расскажи, — попросил он беззаботно. — Меня нелегко испугать.
Ее взгляд скользнул по его лицу. Она попыталась улыбнуться, но улыбка получилась не очень убедительная.
— Это рынок, необычный рынок, который, как говорят, перемещается по самым темным закоулкам Шаангсея и открывается только ночью, после захода луны.
— Рынок плоти, — сказал Ронин. — Торговля рабами.
Мацу покачала головой.
— Нет. Этих-то в городе много. Они открыты и днем.
— Тогда что это?
— На Ша-рида тоже торгуют людьми, но только самыми красивыми женщинами и мужчинами, молодыми и здоровыми.
— Для чего?
Мацу ответила не сразу. Среди деревьев стрекотали цикады, в ветвях пели птицы. Перед ними расстилалась дорога, белая и пустая, словно надоевшая игрушка, брошенная каким-то беспечным великаном ради другой, поновее и позатейливей.
— Говорят, что для страшной смерти. — Голос Мацу напоминал первое дуновение осенних ветров. — Покупателям нужно одно: наблюдать смерть, сам процесс умирания. И чем больше они себя тешат, тем пресыщеннее становятся и изобретают все более чудовищные формы смерти.
Она посмотрела на Ронина.
— Хотя вряд ли такое возможно. Даже здесь, в Шаангсее.
— Это всего лишь легенда.
— Да, — сказала она. — Легенда.
Звук их шагов нарушил тишину зала, а неподвижный воздух как будто взвихрился при их появлении. Светлоглазая высокогрудая женщина была на своем посту за массивным мраморным столом. Возле тяжелых деревянных дверей с железными кольцами посередине стояли на страже двое зеленых, вооруженные топорами и кривыми кинжалами.
— Слушаю вас, — сказала женщина, поднимая голову. Если она и узнала Ронина, то не подала виду. Он хотел что-то сказать, но Мацу остановила его, крепко сжав ему руку.