— Я сам не понимаю до сих пор, откуда у меня взялось столько детей. Но понимаю твоё беспокойство: ведь сколько детей у отца — столько проблем у его наследников. Но ничего поделать с собой не могу — я люблю воевать, люблю женщин, а они за мою любовь плодят мне детей.
Филипп громко рассмеялся и добавил:
— Царь Аминта, мой отец, имел шесть сыновей от двух браков, понимая, что только этим он гарантировал престолонаследие в пределах одной своей семьи. Так поступаю и я. Передай своему сыну Александру, чтобы он имел в виду, что помимо него есть вполне соискатели на царствование. Захочет сам стать царём, пусть рассчитывает только на себя, а не на закон престолонаследия, как сделал я в своё время.
Понимая, что Филиппу небезразлична судьба своих побочных детей, Олимпиада освоила иную тактику. Она открыто проявляла заботу обо всех прежних его женах, наложницах и сожительницах, о детях мужа от них. Особенно жалела больного Арридея, с лица которого не сходила добрейшая улыбка. Поначалу лекари надеялись на улучшение его болезненного состояния, и даже царица дала ему приготовленное ею снадобье. Но пасынок окончательно стал маргитом, дурачком.
Глава 10
ДЕТСТВО АЛЕКСАНДРА
Эллины использовали две системы воспитания детей: спартанскую и афинскую. В Афинах с первых часов жизни наблюдали за здоровьем младенца, не позволяли умереть, а для спартанцев важно было, чтобы больной ребёнок не остался жить. Новорождённого показывали отцу, чтобы, во-первых, он признал его за своё дитя, затем акестрис, повитуха, выносила его из дому и оставляла на воздухе как есть, обнажённого — в летнюю жару или на холоде в зиму. Слабый ребёнок не выживал, но родные огорчалась несильно. Спартанские женщины обмывали младенцев холодной водой, излишне тепло не пеленали. Во всех семьях ребёнка рано отнимали от груди, не ведая, что лишают его полезных для здоровья качеств, заложенных в материнском молоке. Но было принято нанимать кормилиц из сельской местности.
Если младенец рождался с явными физическими отклонениями, отец приносил его к старейшинам, и те уже принимали решение, как с ним поступить. Чаще всего оставляли умирать на скале Тайгет, откуда в обычные дни сбрасывали беглых рабов и приговорённых к смерти убийц. На всё воля богов!
Малышу Александру нашли кормилицу из ближайшего селения, крепкую телом, чистоплотную молодую женщину. Молока хватало — она недавно родила. Кормление проходило под присмотром заботливой няни Ланики из старинного, но обедневшего княжеского рода. Для Александра Ланика стала второй матерью, научила его говорить на родном языке македонян, освоил койнэ — несложный язык общения греков. Няня иногда приводила с собой сводного малолетнего брата Клита, с которым Александр быстро сдружился и души в нём не чаял.
Олимпиада неистово любила первенца, близко никого к нему не подпускала, кроме Ланики и кормилицы, успевая ревновать обоих. Молодая мать придирчиво следила за кормлением, как няня бережёт его во время прогулок, какую колыбельную поёт на ночь, чтобы малышу не приснилась Эмпуса с ослиными ногами, пожирающая детей. Боялась сглазу, если кто неосмотрительно восторгался Александром; тогда царица незаметно плевала в его сторону, приговаривая:
— Дурные уста, дурной язык, дурная губа!
Она была уверена, что сглаза нужно бояться, так как находились люди, вредившие своим дурным взглядом здоровью детей.
Александр рос активным мальчиком. Все, кто видел его, говорили, что он красивый. Но цвет глаз имел немного странный: один — голубой, другой — тёмно-карий, хотя в этом виделся какой-то небесный знак. С младенчества голос у Александра проявился тоже необычный — высокий и резкий, сильный. А когда он спал, с лица не сходила кроткая улыбка, и от неё будто сияние исходило; на щеках проступал нежный румянец, очаровывающий всех. Кожа его удивительно приятно пахла без всяких благовоний. В самом детстве волосы малыша были светлые, позже потемнели, превратились в тёмно-русые, и это тоже был признак некой божественности. И вообще люди говорили, что в его присутствии они ощущали себя необычно приятно, легко.
С малых лет Александр виделся с отцом нечасто, основное время находился в обществе матери. В сфере её любви ему становилось покойно и уютно, к сердечному состоянию добавлялись ласки любящей няни, отчего ребёнка несильно тянуло к строгому во всех отношениях отцу. К тому же Филипп не занимался с ним играми, больше требовал исполнительности и покорности. В долгие зимние вечера под завораживающий стрёкот невидимых сверчков мать рассказывала сыну захватывающие истории из жизни своих предков. Один из них, Ахилл, герой Троянской войны, глубоко запал в душу Александра. Он любил хвастаться своим родством с Ахиллом перед сверстниками, грезил его подвигами, мечтал быть похожим на него. Но когда Александр говорил отцу о нём, с удивлением замечал, как его лицо кривилось в недовольной гримасе. В ответ царь произносил гордую речь о родословной по мужской линии, где легендарным предком был Геракл, вдохновенно рассказывая о его героических деяниях. Но влияние матери в противостоянии царственных родословных для Александра оказалось сильнее, отчего Ахилл оставался для него культовым героем.
Подрастая, Александр обнаружил в себе проявление иных чувств к отцу. Мальчику нравилось сидеть на его могучих плечах, когда он появлялся в гинекее, испытывал огромную радость от ощущения сильных рук, которые высоко подбрасывали его, слушать истории отца о его походах и сражениях. В такие моменты сын всецело принадлежал отцу, не вспоминая о матери, забывал её наставления, как себя вести в присутствии отца. Он обожал отца, мечтал о том времени, когда вырастет и станет похожим на него. В такие дни Александр долго ещё ощущал завораживающе крепкий отцовский запах, вспоминал раскатистый смех и, к большому неудовольствию матери, говорил о подвигах Геракла…
В обычных греческих семьях родители не ограничивали малышей до семи лет в играх и забавах. Под присмотром матери, няни или прислуги им разрешалось безнаказанно шалить, и тогда детки с упоением возились в грязи и песочке, скакали верхом на палочке. Нередко в игрушечную тележку запрягали козу или свинку и катались по очереди, пугая скотный двор радостными возгласами. Дети обожали возиться с дворовыми собаками, которые несильно возражали, когда их пытались приспособить под «боевых коней». Маленький царевич с удовольствием принимал участие во всех забавах своих товарищей, выбранных ему матерью.
Приучение детей к знаниям начиналось с семи лет с той лишь разницей, что мальчика забирал под надзор отец, а девочка до замужества оставалась при матери, перенимая навыки ведения домашнего хозяйства и семейных отношений. Редко кого из девочек обучали наукам, за исключением детей из царских или княжеских семей. Но если уделом людей с низким происхождением было занятие ручным трудом, для мальчиков из благородных семей интеллектуальное воспитание являлось обязательным, значительным, а хорошее домашнее образование — престижным качеством свободнорожденного эллина.
Преподавание знаний в основном проводилось в семье ученика, реже — в доме учителя. Почти всегда это был грамотный раб или наёмный вольноотпущенник, из бывших рабов. Он следил за личной гигиеной и поведением ученика, отвечал перед его отцом за успехи в обучении наукам. Учитель имел право наказывать подопечного за провинности, связанные с учебным процессом. Практически он находился при ученике постоянно, являясь педагогом, воспитателем, оказывая значительное влияние на формирование личности воспитанника в меру собственного уровня знаний и преподавательского опыта. Когда мальчик становился подростком, нужда в наставнике отпадала, после чего благодарные родители, как правило, отпускали раба-педагога «на волю». Но уходить далеко от привычного уклада и быта ему не было смысла: бывший раб, теперь вольноотпущенник, получал от хозяев скромное жильё и пропитание в этом же доме, где оставался в качестве приживальщика и помощника хозяина до конца жизни. Но случалось, что на правах свободного человека он продолжал учить детей в других домах или даже открывал собственную школу.
Когда Александру исполнилось семь лет, за ним в гинекей пришёл слуга отца, чтобы отвести на мужскую половину дома. Теперь сын мог видеться с матерью только в свободное от учёбы время, на каникулах и по праздникам. С этого дня отец определял дальнейшее воспитание сына до возраста эфеба. При достижении восемнадцати лет власть отца над свободами сына прекращалась, когда юноша получал гражданские права, привлекался в городское ополчение, чтобы с оружием в руках защищать отечество.
Важные для Македонии внешние обстоятельства и царские обязанности постоянно требовали от Филиппа находиться вне пределов Пеллы, в результате чего контролировать учебный процесс наследника ему приходилось нечасто. Пользуясь благоприятными обстоятельствами, царица не отказывалась от продолжения усилий влиять на сына, занималась его воспитанием и подбором учителей. Тем более что в девичестве благодаря заботе любящего отца получила хорошее образование: с помощью лучших афинских педагогов усвоила греческие науки, письмо и риторику, поэзию — Гомера, Архилоха и Пиндара, лирику Алкея и Сапфо. В Дионисовых мистериях пела дифирамбы, исполняла обрядовые танцы, играла на кифаре, а придворный жрец поделился с ней искусством разгадывания снов — онейросом, от него познала секреты предвидения событий. Пришло время передать всё, чем владела Олимпиада, взрослеющему Александру.
Воспитателем семилетнего сына она предложила Леонида, её эпирского родственника. Филипп согласился. Она с трудом сдерживает слёзы, вспоминая день, когда Леонид впервые увёл Александра на занятия.
— Прошу тебя, Леонид, не нагружай сильно моего мальчика учёбой. Следи за его здоровьем. — Царица подала плетёную коробочку. — Возьми. Будешь потихоньку давать.
— Что это? — полюбопытствовал Леонид.
— Сладости и печенье, какие любит Александр.
— Царица, прошу, не навязывай мне ничего недозволенного! — для убедительности Леонид отвёл руки за спину. — Царь Филипп запретил баловать Александра! Было сказано: никаких уступок, никаких поблажек!
— Но Александр ещё ребёнок! — царица уже не следила за собой, готова была разрыдаться. — Возьми, умоляю, и пока спрячь, а когда он захочет съесть что-нибудь сладенькое, ты дашь. Скажешь, от мамочки. Всего-то кусочек дашь.
— Прости, царица. Но я не посмею навлекать на себя да, и на тебя, гнев царя. Повсюду его соглядатаи — увидят, доложат Филиппу. Вот уж тогда точно не только мне будет плохо.
Доводы Леонида показались убедительными. Олимпиада, понимая ещё, что не следует унижаться перед прислугой, перестала настаивать. Теперь ей оставалось с тоской представлять себе, как Филипп, отняв у нее сына и его любовь к ней, всецело распоряжается им. Её Александр, родное дитя, заполнявший всегда собой все её дни и ночи, кажется, навсегда ушёл из её жизни. Ушёл, как она успела заметить, едва сдерживая радость.
Когда Леонид ушёл, Олимпиада впервые за годы замужества заплакала — навзрыд, громко, не остерегаясь, что её услышит прислуга. Ланика плакала за перегородкой, тихо и без слёз — от её любящего сердца тоже оторвался кровоточащий кусочек…
Воспитатель Леонид значился главным среди учителей Александра. Помимо общего надзора за учебным процессом он занимался с ним закаливанием тела через физические упражнения. Филипп соглашался с Леонидом о необходимости применения суровых методов воспитания сына, как веками воспринималось в Спарте.
— Я рад, что ты проявляешь строгость на занятиях с моим сыном, хотя не применяешь грубости, — похвалил царь. — Так и в дальнейшем поступай, не допускай в обращении с ним нежностей. Никаких поблажек, иначе вырастет неженкой, а не воином!