– То есть явных конфликтов с коллегами не было? И угроз тоже?
– Нет.
– А если поклонники? Среди твоих поклонников есть психопаты, которые способны на такой поступок?
Катя растерянно пожала плечами:
– Не знаю. До недавних пор ничего такого не случалось. Мне поклонники цветы дарят и плюшевые игрушки. Очень мило с их стороны, я радуюсь таким знакам внимания. А если замуж зовут… то как-то без угроз… Дескать, я вас, конечно, не достоин, но если вам одиноко, то буду рад стать вашим спутником жизни… Мне кажется, все в рамках приличия. Впрочем, последний раз мне такое письмо пару лет назад приходило. Не связано это с похищением Маринки, я чувствую, не связано. Вот только если?.. Впрочем, нет, глупости. Не стоит даже думать об этом. Вечно я напридумываю всякой ерунды.
– Вот с этого места попрошу поподробнее! – Наталия перегнулась через стол, выхватила из губ актрисы сигарету и ловко ее сломала. – И не надо забивать свои легкие никотиновыми смолами!
Воронкова кивнула на дверь:
– Пошли к Маринке.
Наталия послушно последовала за приятельницей, вошла в просторную идеально убранную комнату и невольно вздохнула. Личные апартаменты девочки выглядели очень уж серьезно – книги, велотренажер, современный ноутбук с большой диагональю, репродукции Ван Гога на стенах.
– Комната твоей дочки похожа на рабочий кабинет хронического зануды, – заметила Писаренко, подходя к полке с фотографиями.
– Что ты, она совсем не зануда. Просто ей нравится учиться, развиваться, думать. Но иногда она ходит в ночные клубы. И мальчик у нее есть.
Наталия взяла фотографию, на которой Марина, счастливо улыбаясь, прижималась к высокому симпатичному брюнету лет двадцати пяти.
– Этот, что ли? Ничего так. Со вкусом у девочки все в порядке.
– Витя – очень хороший. Но…
Наталия вопросительно вскинула брови, и Катя развела руками:
– Раньше Витя встречался с Марининой подругой Настей. На вот, смотри, – Воронкова вытащила с полки альбом, зашелестела страницами, – вот Настина фотография. Обычная простая девушка. А Маринка…
Эксперт понимающе кивнула. Дочь – полная копия своей матери. Внешность оглушительно красивая. Не потерять голову и от Кати, и от Марины невозможно. Красота Кати Воронковой, кстати, стала одной из причин, по которой в свое время очень уж активная дружба семьями не сложилась. Пусть бабская глупая ревность – но провоцировать мужа к сравнению не в свою пользу отчаянно не хотелось… И вот Марина увела мальчика у подруги. Или – что намного вероятнее – он сам ушел. Все-таки Катина дочь – девушка очень воспитанная, и вряд ли бы она, даже влюбившись, стала ставить подруге палки в колеса. Только барышням с таким лицом и роскошной фигурой, как у Марины, и не надо ничего делать, они получают все, что захотят, и совершенно без лишних усилий…
Словно бы подслушав мысли Наталии, актриса сказала:
– Витя увидел Маринку случайно. Настя живет в соседнем подъезде, девочки учатся в одном классе, и вот как-то они столкнулись… Мариночка от меня ничего не скрывает, всегда всем делится. Дочка сразу мне призналась, что парень Насти ей очень понравился, что ей по этому поводу стыдно. Но если Маринка страдала молча, то Витя все высказал Настене прямо в лицо. Настя поссорилась и с Мариной, и с Витей. И ты представляешь, Марина, хотя и влюбилась по уши, с Витей даже говорить не желала, трубку бросала… Я думаю, если они и начали встречаться, то только потому, что Настя проявила какую-то не по годам удивительную мудрость. Она сказала, что не хочет терять ни друга, ни подругу, и если так все сложилось – то, несмотря на собственную боль, она все-таки рада счастью своих близких людей… Моя Маринка – идеалистка. Она ей поверила и все говорила мне, какая Настя замечательная.
– А ты поверила?
Катя покачала головой:
– Не совсем. Мне кажется, у Насти практичность взяла верх. Она ведь, как и Марина, в театральный собирается. Мы свою дочь толкать не будем, сама поступит, и сплетни лишние не нужны. Но за Настю мы планировали похлопотать. Господи, неужели это она? Но мне же звонил мужчина!
Какую-то долю секунды Наталии казалось, что актриса ее разыгрывает, что взрослый человек просто не может не предположить возможность сговора.
Но в глазах Кати отражалось такое искреннее недоумение, что Писаренко решила оставить последнюю реплику без ехидных комментариев и попросила:
– Знаешь что, позвони Насте, предупреди, что я сейчас к ней зайду. Хочу с ней побеседовать. Очень уж меня смущает ее не по годам развитая философская мудрость… Я к тебе, Катерина, прекрасно отношусь. Но если бы ты моего Леньку увела, я бы все космы тебе повыдергивала! Не верю я в искренность женской дружбы после того, как подруга твоего парня уводит…
– Проходите в Настюшину комнату. Она сейчас в ванной уберет и подойдет. Знаете, Карвина после прогулки помыть – это только полдела, потом еще ванную оттирать приходится. Шерсть длинная, собака встряхнется – и плитка, зеркала, все в брызгах…
Наталия краем уха слушала причитания Настиной мамы по поводу коварства пса, удравшего на помойку и перепачкавшегося с ног до головы, и все не могла оторваться от рыжего лохматого красавца породы голден-ретривер.
Карвин сразу признал в эксперте истовую собачницу, протянул влажную лапу, принес любимую игрушку, а потом просто ткнулся рыжей мордой в колени Наталии и блаженно закрыл глаза. Видимо, это означало одно – гладь меня! Других дел у людей, с точки зрения Карвина, похоже, вообще быть не могло. Эти двуногие создания, конечно, предназначались только для одного – оказывать знаки внимания красавцу Карвину.
«Даже если бы Настя хотела, она не могла бы меня расположить к себе больше, – досадовала Писаренко, почесывая ретривера за ушами. – Я обожаю собак. И мне всегда казалось, что люди, у которых есть псы, просто не могут быть плохими. Но, похоже, в любом правиле бывают исключения».
Оторвавшись наконец от разомлевшего песика, Наталия прошла в комнату и с любопытством осмотрелась по сторонам.