– К какой Нине Ивановне?
Я повернулась было показать к какой и тут вдруг поняла, что на меня смотрит вся очередь. Тишина в магазине установилась какая-то нереальная. А поверх замерших и обращенных на меня людских голов, недобро прищурившись, из-за прилавка пристально взирала Нина Ивановна.
И тут, откуда ни возьмись, появилась Бабушка, стремительно сгребла меня в охапку и бросилась вон из магазина. Последнее, что я слышала, был надсадный вопль издевательского хрипловатого мужского голоска:
– Бей сволочей-спекулянтов!
И страшный грохот, оборвавшийся в момент, когда за нами сама собой закрылась магазинная дверь.
Бабушка поставила меня на ноги, схватила за руку и бегом понеслась по улице.
– Сколько раз я тебе говорила, не лезь во взрослые дела! Сколько раз я тебе говорила, научись разговаривать тихо, а не орать! – задыхаясь, твердила она. – Идиотка! Надо думать, что ты делаешь!
Я, как могла, бежала за Бабушкой, совершенно не понимая, за что она меня ругает.
– Бабушка! Но мне тетю жалко! Она же плачет. И мальчика…
Бабушка круто остановилась на бегу:
– А приблуду нашего тебе не жалко? Ты понимаешь, что теперь точно конец твоему любимцу?! И так на волоске висел! Эта тварь же теперь обязательно собаколовку вызовет!
Выскочив из лифта, мы не увидели ни нашего Тузика, ни коробки, ни мисок.
Я заревела в голос. Бабушка сердито ковыряла ключом замок.
– Странно, – бурчала она, – я вроде бы на верхний тоже закрывала.
– Закрывала, закрывала, – раздался голос изнутри квартиры.
Дверь распахнулась, и на пороге показалась моя Мама.
– Мама! – сквозь слезы оторопело сказала я. – Мама… ты, когда шла, не видела, куда наш Тузик делся? Мама, его уже собаколовка забрала? Мама, ну Мама… Ну скажи же мне…
Истерика била меня крупной дрожью. Бабушка, пряча глаза, вытаскивала ключ из замка.
– Что же ты даже телеграмму не дала…
– А я сюрприз хотела сделать! А получился не один, а сразу два сюрприза!
И она обернулась куда-то в глубь квартиры:
– Иди сюда, иди, иди. Иди, не бойся, ты теперь под моей защитой!
Из-за Маминых ног сперва опасливо выглянула кирпично-квадратная мордочка с торчащими в разные стороны нелепыми шерстяными клоками, затем два виноватых глаза, а потом… потом весь «недотерьер» лег на пол и пополз к Бабушкиным ногам, виновато виляя хостом и помигивая глазами. От его распушившейся, расчесанной, неожиданно светло-серой шерсти исходил аромат земляничного шампуня.
Я бросилась к нему, прижала его крепко-крепко, и он, с трудом развернувшись, благодарно умыл меня своим шершавым языком.
– Маша! Ты же так его задушишь! Или сломаешь! – смеялась Мама.
Бабушка аж руками всплеснула:
– Да что ж ты…
Но Мама ее перебила:
– Судя по нашему пледу, который я бросила стирать, вы не первый день его кормите. Так чего уж… не взыщи… а то какая-то дурацкая доброта наполовину.
И Бабушка снова опустила глаза.