— Я голый. — Он указал на свое тело. — Поэтому женская половина планеты в безопасности. Или ты думаешь, что мои… проблемы… исцелились сами по себе. Могу тебя заверить — это не так.
Черт, ситуация Джо. Он не хотел расставаться на такой ноте.
— Син, конец войны уже близко. Нам не нужны сейчас осложнения.
— Я все же повторюсь: не понимаю, к чему ты клонишь.
Бальтазар посмотрел на него.
— Син, есть пределы тому, что я могу скрыть и зачистить.
— Ну так не исполняй роль моего личного доджена. Простое решение, мой дорогой воришка.
Когда мужчина с проклятьем вышел, Син встретил свой взгляд в зеркале. В голове звучали слова его кузена, а мыслями он вернулся в прошлое… и хотя он пытался сопротивляться им, воспоминания оказались сильнее.
Спустя три дня после смерти отца и его превращения, Син стоял в хижине, которая всегда служила ему домом. Посмотрев на лежак, на котором спал его отец, и на останки своей мамэн, и жалкие пожитки — ящики для веревок и меха, на бутылки от медовухи… он знал, что должен сделать.
— Ты уходишь?
Он повернулся к тяжелой занавеске. В дверном проеме стоял Бальтазар, его лицо возмужало, несмотря на незрелое тела претранса.
— Не слышал, как ты вошел, кузен, — сказал Син.
— Ты же знаешь, я умею быть тихим.
Снаружи пещеры завывал холодный ветер — предвестник скорой осени. Воистину лето подошло к концу, и Син костями чувствовал, что лета больше не будет.
Не то, чтобы для него вообще было лето, и неважно, какая бы теплая ни стояла погода.
— Спасибо, — сказал Син, взяв одну из выброшенных бутылок из-под медовухи.
— За что?
Принюхавшись к открытому горлышку, Син поморщился от запаха, понимая, что никогда бы не стал пить это. Никогда. Воспоминания, приходившие с этим душком, заставляли съеживаться. Отбросив бутыль в сторону, он перешел к следующему.
— За то, что привел женщину, — ответил он. — Иначе я бы не выжил.
— Она сама пришла.
Син, нахмурившись, поднял взгляд.
— И как она узнала?
— Ты спас ей жизнь. Думал, она не придет проверить как ты?
— Ей следовало остаться в стороне.
— У нее не было выбора и не только из-за тебя. Она рассказала, что ты сделал. Она видела твоего отца в невменяемом состоянии на границе их участка. Ты увел его за собой. Она была дома одна с братом. Только Богам известно, что бы произошло в ином случае.
Син стиснул зубы, потому что не мог больше говорить о ней, особенно потому что они оба знали, что его отец мог сотворить с этой нежной красавицей.
Наклонившись, он нашел последний бутыль, в этот раз полупустой. Повезло. Отец редко оставлял что-то на донышке.
— Ты спас ей жизнь, — сказал Бальтазар. — Она спасла твою.
— Неравноценный обмен, — сказал Син, вытащил пробку из бутылки. — Ни в коей мере.
Подойдя к останкам, он вылил на них сильно пахнущую алкогольную жидкость, от этой вони его замутило. После превращения все его чувства обострились, а тело, казалось, ему не принадлежало. Он стал таким высоким, лапы выросли даже для старой отцовской обуви, ладони раздались вширь, пальцы стали длиннее.