Брент торопливо пересек крышу и спустился по лестнице на верхний этаж, а затем, почти бегом, на первый.
Выскочив из здания библиотеки, он увидел группу студентов и преподавателей, которые тащили за собой на веревках связанного и исполосованного кнутом бородатого мужчину.
Так вот он какой! Отступник! Предатель! Подлец! Ходячий кусок дерьма! Их правильно предупреждали, что это гад из гадов! Гиффорд Стивенс пытался воспрепятствовать планам Университета. Ничтожество хотело навязать свою волю — и кому!
Ну, теперь с этим мерзавцем покончено. Толпа вокруг Стивенса становилась все гуще. Студенты плевали отступнику в лицо, швыряли в него мелкими камнями. Стивенс то вскрикивал от боли, то разражался ругательствами. Он молол какую-то чепуху насчет того, что все они — исчадия ада, служители зла, марионетки в руках Университета, в головах которых нет и грамма мозгов.
Брент медленно шел ему навстречу и посмеивался. Потеха, до чего наивен этот бородач! Вроде бы не мальчик, а такое несет в свой последний час!
Когда до Стивенса оставалось несколько шагов, Брент приказал:
— Стоять!
Теперь обессиленный и избитый Стивенс полувисел на натянутых веревках и с ненавистью смотрел в глаза Бренту.
— Ты под... — начал он, усилием воли выпрямляясь.
Брент ударил его кулаком в солнечное сплетение. Стивенс сложился вдвое. Брент довольно усмехнулся.
— Как приятно, Гиффорд, что вы теперь с нами. — Он нагнулся к самому лицу отступника и медоточивым голоском произнес ему почти в ухо:
— Да, теперь ты душой и телом с нами. Отныне ты верный раб Университета.
— Дудки! Никогда этого не будет! Стивенс попытался плюнуть в лицо Бренту. Но пыл так слаб, что и на это у него не хватило сил. Брент отскочил и заиграл желваками скул.
— Врешь, ты наш, — сказал он, бешено сверкнув глазами, — С тех самых пор, как ты убил свою жену.
— Я не убивал...
— Да, своими руками ты ее не убивал. Ты просто привел ее в Университет в качестве жертвоприношения и позволил ей умереть.
Стивенс опять попытался плюнуть Бренту в лицо. На сей раз Брент ударил его кулаком по губам.
— Вышесказанное доказывает то, что ты не враг, а предатель, — продолжал Брент, пока Стивенс выплевывал кровь и зубы. — Ас предателей спрос строже, чем с открытых врагов.
Он с удовлетворением заметил страх в глазах Стивенса. Ага, проняло скотину!
Брент улыбнулся и громко, уже для толпы, произнес:
— Да, ты умрешь. Но ты будешь умирать медленно, мучительно. И твоя смерть будет предельно унизительной. Именно такую смерть ты заслужил. — Брент сделал знак тем, кто держал веревки:
— Тащите его к корпусу визуальных искусств.
Перед входом в здание стояло несколько столов, за которыми работали студенты из художественного класса. Они трудились над головой Дина Йенсена — гримировали его под покойного комика Граучо Маркса. При этом ребята вели громкий спор и уже готовились вцепиться друг другу в волосы.
Один кричал:
— Нам нужно социально ответственное реалистическое искусство! Долой постмодернистские штучки-дрючки, непонятные широким массам! Даешь истинно пролетарское искусство!
Второй яростно возражал:
— Мы несем новое слово в современном искусстве! Нам есть что сказать. Мы становимся на плечи гигантов прошлого!
Третий талдычил свое:
— Не подобает вести полемику, симплицирующую высшие художественные ценности... Брент хохотнул и крикнул:
— Веселый вы народ, ребятки! Только отвлекитесь на минутку — мы вам доставили новый материал для творчества.