– Вспомни Сингапур.
– Я проклинаю его, проклинаю Восток! Здесь я нашла свою гибель.
– Хороша гибель в собственном доме с автомобилем, стоящим двадцать тысяч долларов!
– Этот дом и автомобиль – собственность Шанхая. Вы – мои покупатели – подсунули мне всю эту дрянь в обмен на мое тело. Я кружилась, как белка, неизбежно возвращаясь в свою клетку…
Китти печально роняла слова, и ее поникшая голова казалась большим золотым одуванчиком, надломленным ветром.
– Я уеду подальше от вашей мутной жизни, – продолжала она. – Шанхай отравил мою душу лихорадкой. Недаром летом здесь умирают от жары. Гнилое болото, которое вы покрыли камнем, мстит вам. Чтобы не чувствовать беды, вы пьете виски и коктейли, иначе вы не выдержали бы этой духоты, лезущей из каждой щели. Вы сошли бы с ума или сбежали бы отсюда, как бегу я!
Удивление Ворда поднималось, как ртуть на солнце. Шанхай повертывался к нему неожиданной стороной. А он-то считал этот город лишенным тайн!
– Все, что ты говоришь, удивительно, – сказал Ворд. – Удивительно потому, что это говоришь ты. С каждым днем я убеждаюсь, что хваленый восточный сон пошел к черту! Одалиски превратились в пророков… Скоро камни станут читать мораль.
Китти повернула голову.
– Хочешь, в память нашей прошлой дружбы я дам тебе хороший совет? Но ведь ты, в своей гордости, не воспользуешься им!
– Интересно послушать.
– Уезжай отсюда куда-нибудь. Здешняя земля начинает приходить в ярость… Уж слишком грубо вы ее топчете… Она пересохла от обиды.
Ворд громко расхохотался.
– Если бы я не знал тебя так хорошо, я бы подумал, что тебя купили большевики. Нет, дорогая моя. Шанхайская жизнь мне нравится. Я не страдаю галлюцинациями. А ты поезжай, полечи нервы.
Ворд достал бумажник.
– Тебе, вероятно, нужны деньги?
– Мой счет еще не исчерпан. Кроме того, у меня есть драгоценности.
– Когда же ты собираешься нас покинуть?
– Меня задерживает памятник.
– Памятник?
– Я заказала памятник на могилу Сильвио. Когда его поставят, я уеду.
– Трогательно. Надеюсь, перед отъездом ты все-таки устроишь прощальный ужин для твоих друзей.
– Вряд ли. Я разучилась забавляться и забавлять. Прощай.
Она протянула руку.
Ворд поднес ее к губам.
– Этот поцелуй звучит, как эпилог. Китти не ответила.
Молчаливый саизец открыл дверь. Увядший букет зацепился за ногу Ворда. Ворд сделал нетерпеливое движение. Букет, шурша, пополз по асфальту.
Веспа вышел из отеля с твердым решением немедленно приступить к делу.
Рю Консулэйт лениво изгибала свое черное тело, расширявшееся в плечах и бедрах перекрестков.
Остроконечные шляпы полицейских-аннамитов торчали, как чашки, прикрывающие грудь восточной танцовщицы.