Зимняя и летняя форма надежды: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

В конце самой счастливой недели того года я заболела.

Это была какая-то простуда, отягощенная всем, чем было возможно. Сначала у меня заболело горло, потом начался насморк, потом пропал голос. Митя приходил ко мне каждый день. Так как я не могла говорить, то писала ему записки, а он читал мне вслух «Детей капитана Гранта», которые нашлись в местной библиотеке, и даже пытался объяснить домашнее задание по математике, что, впрочем, ему не удалось. Однажды вечером, когда мне было совсем плохо, Митя на прощанье обнял меня, и я сразу получила ответ на не так давно возникший у меня вопрос — сердце было везде. Совершенно неожиданным оказалось то, что его сердце тоже было везде и невозможно было понять, чье сердце и где бьется так громко, что почти больно.

Через несколько дней у меня поднялась температура, Митю ко мне больше не пускали, и он передавал мне через тетушку рисунки и конфеты. Конфеты я откладывала, потому что глотать было очень больно, а рисунки долго и внимательно рассматривала. Однажды утром, когда моя температура упала до тридцати восьми, тетушка сказала, что Митя уехал, и протянула мне вырванный из тетрадки сложенный вдвое листок, на котором красным фломастером была написана только одна фраза. Я сразу поняла, что это такое, и даже не удивилась своему пониманию — это было любовное письмо, я знала это совершенно точно. Я не стала его разворачивать, просто взяла и положила под щеку. Ночью у меня опять поднялась температура, я лежала на спине и плакала. Слезы затекали мне в уши, где им было не место, хотя после всех тех путешествий, которые без моего ведома проделало мое сердце, слезы в ушах были совершенной ерундой. Проснулась тетушка, помогла мне перевернуться на бок, вытерла слезы и сказала: «Попробуй заснуть, Маруся, а завтра, если у тебя будет достаточно сил, ты можешь написать ему письмо. Я взяла адрес».

Когда тетушка увидела тот вагон, в котором мы должны были ехать домой, на ее лице отразился ужас. В вагоне практически не было стекол. Нам предстояло ехать двое суток.

— А что вы хотели? У нас же перестройка, — зло сказал проводник.

— А у меня больной ребенок! — отрезала тетушка.

Проводник смягчился:

— Справимся, не волнуйтесь, заткнем окно матрасами, дам вам лишних одеял.

В поезде я ехала в шубе и валенках, закутанная в самое разнообразное тряпье. Тетушка кормила меня салом, которое, как ни странно, не казалось таким противным, как обычно. Лежа под грудой одеял, я сжимала в одной руке письмо, в другой кусочек сала и думала о том, что я напишу Мите, когда вернусь домой.

Домой мы вернулись утром тридцать первого декабря. Я проснулась от того, что кто-то пытался вытащить меня из моего укрытия. Кто-то оказался дедушкой, который, наконец-то добравшись до меня и вытянув на свет, с ужасом сказал: «Боже, Эльза, как ты похудела!»

Первое письмо от Мити пришло через два дня после моего дня рождения — двадцать девятого января девяносто первого года. В письме был рисунок, на котором два довольно упитанных снегиря сидели на ветке. Рисунок, с моей точки зрения, был невероятно прекрасным, настолько прекрасным, что я не могла расстаться с ним надолго. Письмо я убрала в специальную коробку — такая коробка была у каждого человека от пяти до двенадцати лет, там хранилось самое дорогое, причем самое разнообразное дорогое — фантики, марки, ракушки, камешки, открытки, старые ключи и гайки. Рисунок же положила на стол под крышку. Эту крышку из плексигласа я долго просила у дедушки, точно такая же лежала у нас на кухонном столе, под нее бабушка складывала разные ценные бумаги — рецепты, календарь, список покупок и долгов, новогодние открытки и телеграммы. Я мечтала о такой весь год и вот — на день рождения — дедушка ее принес. Теперь я могла смотреть на снегирей все время.

Мы переписывались почти год, письма приходили не реже двух раз в месяц, а потом резко оборвались. Как-то вечером — писем не было уже почти два месяца — дедушка сказал мне:

— Послушай, Эльза, в том месте, где жила Митина семья, случился военный конфликт. Они наверняка уехали оттуда вовремя, но могли в спешке потерять адрес. Много всего могло случиться. Нужно подождать.

— «Военный конфликт» — это война? — уточнила я.

— Не совсем, — ответил дедушка помолчав, — но тоже опасно.

— Понятно, — сказала я.

Страна теперь гораздо меньше, но все же достаточно большая для того, чтобы у значительной части детей изображение цветов в темах, посвященных первому месяцу весны, вызывало вопросы. Со мной произошло много всего, но любовных писем мне больше никогда не писали. У меня по-прежнему синяки под глазами, но я больше об этом не волнуюсь. Я знаю, что снегири едят с рук, даже самочки, просто нужно быть достаточно терпеливым.

Покушение с негодными средствами

Это была единственная игра, в которую бабушка играла с нами. Бабушка придумала ее во время очередной простуды Мелкого. У него только что упала температура, и он, лежа в кровати, играл с бутылкой шампуня. Прозрачная бутылка болгарского шампуня была припасена специально для таких случаев. Мелкий, когда болел и не мог вставать, любил переворачивать эту бутылку и смотреть, как янтарно-желтые пузырьки медленно перемещаются сверху вниз и меняют форму. Я сидела рядом и листала книжку, которую забыл на столе кто-то из взрослых. В книжке не было решительно ничего интересного, поэтому я автоматически перелистывала страницы. Открытка обнаружилась ближе к концу книги. Она была старая, потрепанная, черно-белая, с изображением замка. Я показала находку Мелкому, который внезапно заинтересовался ею.

— Как ты думаешь, кто живет в этом замке? — спросил он.

— Не знаю, — честно ответила я, — но могу подумать.

В этот момент с градусником и лекарствами пришла бабушка, и Мелкий переадресовал вопрос ей.

— Быстренько выпей таблетки, и все узнаешь.

Мелкий, смиряясь с неизбежным, тяжело вздохнул и протянул руку за лекарствами. Бабушка села на стул, взяла открытку. Несколько секунд она смотрела на нее с каким-то странным лицом. А потом начала рассказывать.

— Замок был в Городе. Этот город был населен людьми и львами. И люди, и львы были самыми разными. Некоторые были как мы, они жили в домах или в лесах. Некоторые каменные, они жили в замках и соборах. Я в то время была львом, а этот замок принадлежал...

Бабушка рассказала совершенно потрясающую историю. Настолько потрясающую, что Мелкий без возражений выпил кипяченое молоко, которое вообще-то, как все нормальные люди, ненавидел, и потребовал немедленного продолжения. Бабушка сказала, что уже поздно и что продолжение — при соблюдении нами определенных условий — будет завтра.

Следующим вечером бабушка вместе с лекарствами принесла стопку открыток, отдала их нам и предложила выбрать понравившуюся. Выбрал на правах больного Мелкий — не открытку, а старую фотографию, на которой был изображен старик в странной одежде в компании огромного кота. Бабушка несколько минут смотрела на фотографию, потом начала: