Я схватил сумку и ушел в коридор. Напялил кроссовки. Спустился на первый этаж. У двери я замер. Мне было страшно ее открывать. А вдруг на лавке никого нет? Вдруг она исчезла, и я больше никогда ее не увижу? И что тогда? Жить дальше? «Жить дальше!» Могу же я сказать себе гадость. Я скрипнул зубами и вышел на крыльцо. Девушка читала журнал. Я приблизился. Она читала. Я приблизился еще. Она опустила журнал и посмотрела в упор. Правильные черты. Упрямый подбородок. Обкусанные губы. Синие глаза.
— Привет.
— Привет.
— Как дела?
— Хорошо. А у тебя?
Я смешался. Во мне случилась неконтролируемая потребность говорить правду, только правду и ничего, кроме правды. Не знаю почему.
— Я сяду?
— Садись.
Я сел.
— Ты куришь?
— Курю.
— Кури.
Я достал пачку. Мы закурили.
— Ты читаешь «Знамя»?
— Тут последние стихи Бродского. И «Чапаев и Пустота».
— Почему ты сидишь здесь каждое утро и читаешь журнал?
— А ты почему не сидишь?
Я усмехнулся.
— Теперь сижу.
— Нет, ты уйдешь на завод.
— Не уйду.
— Ладно. Прочитать тебе что-нибудь?
— Прочитай.
— Положи голову мне на колени.
— Зачем?
— Я в фильме видела. Я так хочу.
Я положил. Лег на лавку и положил. Внутри меня рвалась какая-то ткань. Мимо пробегали знакомые. Все они косились оленьими глазами. Внешне я был расслаблен и свободен, а внутри считал минуты. Через двадцать минут из подъезда на электричку выйдет моя жена. Это мешало мне насладиться моментом. Девушка пролистнула журнал и прочла «Корнелию Долабелле». Звонкий голос плыл над моей головой, как... Как цыганский романс над Детройтом.
— Красиво.
— Холодно.
— Ты о чем?