Калиткин завяз в своей речи и умолк, но сестра как будто не слушала, что тот говорил, и сказала как-то некстати:
– Тебе Григорий Павлович ничего не сказывал?
– Нет. А что? он сделал тебе предложение? – не-умело пошутил брат.
Глафира не обратила внимания на шутку и со странною настойчивостью повторила:
– Ничего не говорил?
– Да, право же, нет. Эти дни я даже как-то мало говорил с ним.
Глафира опять долго молчала. Наконец, лицо её разъяснилось и, нежно взяв брата за руку, она серьезно молвила:
– Пусть так! Не будем говорить об этом. Тем более я ценю твою деликатность.
Григорий Павлович был молодым человеком, служившим в том же банке, что и Калиткин, к которому была неравнодушна Глафира. Эту её слабость к веселому молодому чиновнику знал хорошо Евгений Петрович, но, кажется, в первый раз позволил себе намекнуть на их отношения. По правде сказать, никаких отношений между Калиткиной и Григорием Павловичем не было. Была влюбленность (едва ли не стародевическая) с её стороны и любезная почтительность со стороны чиновника, который к тому же в Глафире видел сестру своего начальника. Он бывал очень часто у Калиткиных, иногда вместе с девушкой они ходили в Троицкий или Малый театр, поверял Глафире Петровне свои служебные или денежные удачи и затруднения, играл на балалайке вальсы и улыбался, опуская выпуклые серые глаза в ответ на её вздохи. Вот и всё. Роман был тем более бесплодный, что Глафире шел уже тридцать второй год, и она едва ли согласилась бы лишить брата своих забот и попечений.
Прошли недели две, Разговоры о странном поступке Калиткина прекратились, делу о краже был дан законный ход, не приведший покуда ни к каким результатам. Колька привыкал и обживался. Было решено, что за лето Глафира подготовит его в ремесленное училище, а теперь для развлечения, и чтобы «не болтаться», ему поручили перекрасить кухню и коридор. Евгений Петрович плохо понял, что ему тогда говорила сестра и за что благодарила, но объяснений по этому поводу не спрашивал. Иногда, следя за приемышем каким-то странным и беспокойным взглядом, он перехватывал такой же тревожный и пристальный взгляд Глафиры, устремленный тоже на мальчика. Мальчик чувствовал двойной взор и, не зная, чего от него хотят, улыбался, прерывая работу или ученье.
– Ничего, ничего, Коля! – ободрял его Евгений Петрович, а Глафира качала головой брату, будто между ними была обоим известная тайна. Кадиткин этих кивков даже не понимал, и это его смущало.
Григорий Павлович куда-то пропал, так что даже Евгений Петрович заметил его отсутствие. Кажется, ею дела шли плохо и не со вчерашнего дня, а еще – когда он чуть не каждый день посещал Калиткиных. В минуты отчаяния он не раз говорил, вызывая мрачную решимость на свое веселое лицо:
– Хоть бы обокрасть кого-нибудь, так и то впору!
Глафира терялась, пугалась, моргала глазами и говорила:
– Зачем же такие слова, Григорий Павлович? Хорошо, что вы мне их говорите, я, всё равно, им не поверю, а скажете постороннему человеку, он Бог знает что может о вас подумать!
Конечно, она охотно предложила бы ему денег, не боясь, что это портит отношения, но у неё у самой, кроме расходных на каждый день, в которых она должна была отдавать отчет брату, не было. Впрочем, может быть, Григория Павловича беспокоили не денежные дела, а что-нибудь другое, но он стал бывать всё реже и реже. Уже, когда у них поселился Николай, Глафира Петровна слышала, что её друг уехал не то наследство какое-то получать, не то жениться. Прощаться перед отъездом не заходил. Положим, если он уезжал жениться, то заходить перед этом к Калиткиной было бы странно, несколько бесцеремонно, хотя она и не считалась никогда его невестой.
Глафира Петровна сидела за маленьким столом против Кадыки, который учил урок, когда в комнату вошел Григорий Павлович. Калиткина не слышала звонка и, так как на окнах от жары были спущены шторы, она не сразу узнала гостя.
– Простите, так темно, не сразу вас признала, да, по правде сказать, и не ожидала, что вы заглянете.
Николай хотел забрать тетрадки и книжки и уйти, но Глафира остановила его.
– Приемыш Евгения Петровича? – осведомился гость.
– Да. Ведь вы еще его не видали. Бог знает, сколько времени у нас не были, а тут произошло не мало перемен, – как-то значительно, с намеком проговорила Калиткина.
Помолчав, спросила:
– У вас ведь тоже перемены: уезжали куда-то, не то женились, не то наследство получили, как я слышала.
– И то, и другое! – беззаботно ответил Григорий Павлович.
– Поздравляю! А знаете что… – начала хозяйка и, почти не останавливаясь, спокойно докончила, – Григорий Павлович? Ведь вы – вор!
– Как это – вор?
– Самым обыкновенным образом. Вы банк обокрали.
– Но, послушайте, Глафира Петровна! Если бы вы не были женщиной, вы бы ответили за свои слова.
– Не волнуйтесь! Хоть я и женщина, но за свои слова отвечаю! И потом у меня есть живой свидетель.
– Свидетель чего?