– Рождество Твоё, Христе Боже наш.
На лице хозяйки даже появилось что-то вроде негодования. Помолчав, она спросила:
– Вы в Петрограде живёте?
– Да. То есть временно остановился. Завтра уйду. А вы думали, что мне негде ночевать? Нет, нет. Я сейчас вас покину. Я зашёл только проститься, да вот как засиделся.
– Ничего, мне спать не хочется.
– Так простите меня, Аграфена Николаевна, в чём я виноват, и теперь уже окончательно считайте меня умершим.
– Зачем так страшно говорить? А прощать мне вас не в чем.
Или Аграфене Николаевне не спалось, или она хотела предупредить Любу, но только пришла к ней в комнату и села в ногах. Племянница тоже не засыпала ещё.
– Знаешь, Люба, кто это приходил?
– Нет. А кто?
– Муж мой первый, Павел Ильич. Он, оказывается, и не думал умирать.
– Ай, ай! Как же ты теперь будешь?
– Никак. Он ушёл и больше не вернётся. Я хотела тебя просить, не говори ты Степану Андреевичу про гостя-то. Что его зря беспокоить?
– Да, да, что его зря тревожить? – повторила Люба, с любопытством и гордостью глядя на тётку. Ей очень хотелось расспросить подробнее, но та была задумчива и молчалива. Наконец, проговорила будто про себя:
– Душу спасает? Чего спасать, когда спасать-то нечего! Бездушный, бесчувственный человек. Всегда был таким!
Аграфена вдруг встала, отошла на середину спальни и спросила:
– Любка, хороша я?
Та заморгала глазами, ничего не отвечая.
– Хороша я, спрашиваю я тебя? – повторила в волнении Сухова.
– Ты, тётенька, будто ещё пополнела! – прошепелявила племянница.
– Ну так вот! а он… а он хоть бы поцеловал, муж тоже называется!
И Аграфена Николаевна вдруг по бабьи заплакала, снова сев на кровать. Люба в восторге повторяла:
– Хоть бы поцеловал, муж тоже называется!
Аграфена Николаевна высморкалась и, словно оправдываясь, добавила:
– Конечно, кому ни доведись, обидно, да ещё в такой праздник.
Тётка ещё долго сидела у Любы, как вдруг та вспомнила:
– Груша, а ведь барыни-то правду сказали.
– Какие барыни?
– Которые извозчика нанимали… что тебя муж дожидается. Вот и приехал.
– Да, уж напророчили! желала бы я им самим таких мужей побольше!