— Понял. Никуда не пойду.
— Браслет достанется нежити…
— Авось, не достанется. Сказал, не пойду.
— А-а, понятно… ты просто струсил, да? Конечно… искать дверку самому… тащить страшный браслет самому…
— Аж колени дрожат, — ответил Кристо и посмотрел на колени, которые ничуть не дрожали. — Кончай нудить. Я с места не двинусь.
— Предатель тамарисковый!
Очень по-целестийски, хоть Кристо и не знал, с чего это все в стране так не любят тамариск. Вот только его-то уж всяко в жизни и похлеще костерили.
— Отморозок!
О, это почти лестно даже. Отморозок. Чужие карманы потрясти, набить морду недругу в темном углу, смотаться, если уж сильно припекает, — ну да, ну да, делали такое. Но вот оставить девчонку умирать в темном подвале — это уж не отморозок, это тогда подлец какой-то получается. Даже если ради первостепенных задач.
А на лекции об этом говорили, или это из него такой философ режется?
— Не пойду, — повторил он и тупо, и упрямо. — На такое не пойду. Тебя тут не брошу.
Дара молчала минуты три, потом заговорила так, будто это он лежал при смерти, а она стояла над ним и очень его жалела:
— Бывает так, что дело очень плохо. И любое решение обернется для кого-то худо. Вот тогда нужен кто-то, кто… знаешь, будет видеть только то, что должен сделать сейчас. В этот момент. А какой ценой — все равно, и что будет дальше — тоже. Только такое не для слабаков, а…
— Ага. Любой ценой. А тебя тут не брошу.
— Вот теперь он пошел на принцип, а это значило — всё. В таком состоянии он мог перебодать весь Магистрат во главе с Дремлющим и открыть лбом половину дверей Кордона.
— Да какая тебе разница?! — выкрикнула она в потолок и почти со слезами.
Кристо почесал подбородок. Холдон его знает, какая там разница. Не по-целестийски, наверное, такое. Не по-витязевски. Хотя он же хотел быть наемником, — и ничего, небось, спокойно убивал бы. А сейчас уйти не может, а почему одно подлее другого — и не разобрать. Может, есть что-то такое, вроде Кордона у тебя внутри: ты его хочешь переступить, а он тебе дверью в лобешник.
— Кристо, я тебя прош… — голос у нее опять оборвался. Подняла руку, очень устало махнула, будто отгоняла какую-то тень. — А когда я умру — ты пойдешь?
— Пойду.
Так. По логике если, теперь она должна накинуться на него с пафосными просьбами типа: «Убей меня!»
Но она не просила, только улыбнулась дрожащими губами:
— Кристо… а правда, если прикажешь себе умирать, то можно быстрее?
И, кажется, всерьез решила помирать: губы у нее почернели, глаза совсем потускнели, будто внутри все это время еще оставался какой-то стержень — и вдруг она его сама переломила. Прекратила сопротивляться.
— Кристо?
— Ну?
— Мне на самом деле страшно.
Будто убрали какие-то обручи, которые его стискивали до сих пор. Уф! Девчонка все-таки, а он уже думал, она сама из какого-то камня сделана. И ведь ему положено было растеряться, а он приободрился, почувствовал себя главным.
— Это конечно, — шагнул вперед, только неловко, нога зацепилась за стул. — Я тоже жутко перетрухал. Может, если Нольдиус был бы, так он бы не так…
— Он бы ушел.
Ну да, потому что ясно же — это по-умному. Может, ну ее, взять браслет и в прорыв? Но тут Дара начала приподнимать голову, хватать ртом воздух, и Кристо прихлопнул сомнения. Какие тут сомнения, и так дела есть.