Ребята, все трое, неподвижно стоят у покосившейся ограды, в полусотне метров от входа, смотрят на него расширенными глазами.
– Да помогите же! – из последних сил продолжает орать Немец. Новый взрыв заставляет его опять рвануться. – Ребята-а-а!..
Но ребята по-прежнему не двигаются. В ужасе смотрят, как на этот раз взрывается всё.
Огромный огненный шар раздирает на части старый дом и поглощает несчастного Немца.
16. Прикосновение
В полутёмной задней комнате на Лесной улице внезапно стало очень тихо. Даже было слышно, как на кухне шипят жарящиеся на сковородке котлеты.
– Вот так я превратился в того, кто я есть сейчас, – скрипуче заключил Рудик. – Это всё, что от меня осталось.
Света смотрела на него не отрываясь. Миловидное лицо исказилось мучительной гримасой, в глазах застыли слёзы. Рассказ по-настоящему потряс её.
Она достала платок, вытерла глаза. Некоторое время сидела опустив голову.
Потом с болью спросила:
– И что же, твои друзья не могли тебя спасти?
Тут же поняла, что вопрос дурацкий, отвечать на него не надо.
Но Рудик ответил. Равнодушно пожал плечами:
– Могли, конечно. Времени было достаточно. Они вполне могли столкнуть эту колонну с меня. Но не захотели. Я стараюсь об этом не думать. Что было, то было.
– А что тогда случилось с ними? После взрыва.
– Они погибли, – коротко сказал он.
– Как это? – не поняла Света.
– Взрыв был такой сильный, что убил их.
– Что, всех? – поразилась она.
– В радиусе двухсот метров ничего не осталось, – спокойно пояснил он.
– А ты…
Она не договорила, но он понял.
– Как я спасся? Мне просто повезло. Из-за этой колонны я потерял свою руку и ноги. Но знаешь, что забавно? В то же время она сохранила мне жизнь. – Он усмехнулся: – Как-то всё это немножко через жопу, правда?
Света молчала, пыталась осознать всё, что услышала.
Через какой кошмар ему пришлось пройти! Как он только это всё выдержал!
Бедный парень!
– Значит, ты оказался самым удачливым из всех? – тихо сказала она.
Скорее утверждала, чем спрашивала.
Рудик с горечью ухмыльнулся.
– Конечно, я самый удачливый, – ответил он. – Разве не видно?