Глаза Сфинкса: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

было. Все они представляют собой лишь порождение фантазии. Их особенности — домыслы художников, скульпторов и писателей.

2. Подобные создания-гибриды когда-то существовали. В этом случае они могли появиться только благодаря генной инженерии. Другого варианта быть не может, так как эволюция не могла произвести на свет подобных монстров. Половой аппарат и хромосомы существ, из которых они состоят, несовместимы между собой. Спаривание было бы невозможно или не принесло бы потомства. Логично?

Я не умею проскальзывать между дождевыми каплями так, чтобы при этом не промокать. Ломая голову над проблемой «диковинных существ», я шел вперед сквозь непогоду, вызванную гневом богов, и мне не раз приходилось промокать до самых костей. Прочно стоя обеими ногами на земле, будучи реалистом, я старался избежать падения в пропасть иррационального. Мысль о том, что описанные Евсевием и другими авторами чудовища («очень разные по форме и не похожие друг на друга») действительно могли быть на самом деле, сразу же наталкивается на неприятие. Привыкший к существам, обитающим вокруг нас в условиях живой природы, наш разум противится признанию того факта, что когда-то по земле мог ходить целый зоопарк живых монстров. Меня могут упрекнуть в том, что я принимаю желаемое за действительное. Но разве я при этом не оказываюсь в достойном обществе далеких предков? Их многочисленные свидетельства относятся к сфере преданий, но разве это является доказательством их ложности?

И кто заставляет нас считать эти свидетельства исключительно вымыслом? Разве не наш ограниченный разум? Разве не ограниченный горизонт академической логики, который диктует каждому новому поколению, о чем и как следует думать? Я склонен предполагать, что многое из того, что мы отвергаем как нереальное и неразумное, когда-то было живой историей. Римский философ Луций Апулей, живший во II веке и путешествовавший по Египту, писал в своих «Метаморфозах»: «О Египет! Египет! От того, что ты знаешь, останутся одни лишь легенды, которые покажутся будущим поколениям невероятными». Быть может, некоторую ясность в этот вопрос мог бы внести один научно-фантастический сюжет.

Было время, когда на Земле правили боги. Люди не знали, кто такие боги и откуда они пришли. Еще недалеко ушедшие от животных, темные люди постепенно познавали окружающий мир. Боги же жили на небесах, где-то высоко среди звезд.

Там, в звездном поясе между Марсом и Юпитером, причалил космический корабль внеземных существ. Долгий межзвездный путь стоил немалых усилий, а тёперь было необходимо обеспечить возможность продолжения полета — добыть сырье, переработать его, произвести погрузку на корабль. Так что богам пришлось на несколько столетий задержаться в нашей Солнечной системе. Медленно и уныло тянулись годы, один за другим, и богам вскоре стало скучно. Они искали перемен, развлечений, изобретали игры и соревнования. Человеческие понятия о морали или человеческая этика в ее сегодняшнем понимании были им абсолютно чужды. Они чувствовали и мыслили совершенно иначе, чем люди. И Земля стала игровой площадкой для богов.

В один прекрасный день на свет появилось новое изобретение Пта, мастерившего живых существ из разных органов, как из конструктора. Исходный генетический материал был взят от двух неразумных земных тварей. Комбинация льва и овцы в итоге дала некое существо, травоядное, но с когтистыми лапами и реакцией льва. К огорчению Пта, настоящий лев вскоре растерзал его творение. Это было неслыханно! «Разум овцы, — сказал Хнум, обращаясь к Пта, — не поможет против земных хищников. Попробуй еще раз. К торсу льва подойдет голова быка». Этот новый монстр выжил, и земные львы старались не попадаться ему на пути.

Пта уже торжествовал, но тут случилось нечто непостижимое. Примитивные двуногие стали объединяться между собой и толпами нападать на чудовищ, обращая их в бегство копьями и пращами. С быстротой молнии спустился на землю разъяренный Пта и покарал неразумных людей.

Совет богов осыпал Пта упреками: «Несправедливо наказывать людей за какой-то проступок, заранее не предупредив, чтобы они его не совершали».

После этого Пта стал отмечать своих новых тварей. Каждое «диковинное существо» приобрело свой отличительный знак, который был хорошо виден. Это мог быть светлый четырехугольник на лбу или светящиеся рога на голове. Теперь люди знали, какие твари — собственность богов, а каких можно убивать и съедать. Боги больше не томились от скуки. Они принялись изобретать и создавать новых монстров, «очень разных по форме и не похожих друг на друга». Боги изучали поведение этих чудовищ, приносимую ими пользу, провоцировали столкновения между ними в естественных условиях и очень забавлялись, наблюдая, как реагируют на все это озадаченные люди.

Но вот, наконец, космический корабль был до отказа набит необходимым сырьем. Теперь можно было отправляться к новым берегам Вселенной. Здесь же, на Земле, оставались жалкие, униженные люди, привычные им животные и монстры, оставшиеся в наследство от богов. Первыми заметили исчезновение богов жрецы. Робкие, привыкшие трепетать перед богами, они не осмеливались даже прикоснуться к созданным ими тварям. Сменялись поколения людей, многие из созданных богами монстров вымерли, а иные, способные размножаться, претерпели изменения, были приручены или стали храмовыми животными. Жрецы хранили знания о некоторых тварях, предназначенных только богам. А поскольку жрецы боялись, что боги внезапно, без всякого предупреждения могут вернуться, они с тревогой наблюдали за каждым движением на небосклоне — во всяком случае, в его доступной для наблюдения части. Послушникам поручали присматривать за животными, оставшимися после богов, и приводить их в храмы, чтобы там воздавать им должные почести. Поэтому умерших животных, как нетрудно догадаться, тщательно мумифицировали: все они принадлежали богам, которые могли в любой момент вернуться обратно на землю.

Проходили века, тысячелетия, времена менялись, а с ними менялись и люди. В языческих верованиях сохранялись воспоминания об ужасных монстрах. Сами эти чудовища давно уже исчезли, но их потомки, распознаваемые по определенным особенностям, жили среди прочих животных, выступая как бы в роли оставленных богами соглядатаев. Перед такими мелкими тварями, как птицы, рыбы и домашний скот, страха никто не испытывал. С ними человек мог говорить, надеясь, что благодаря посредничеству животных его молитвы доходят до богов. Но как быть с крупными зверями, внушающими почтительное отношение к себе? Не превращаются ли они после смерти в исходные, ужасающие формы? И не будут ли они после своего повторного рождения сеять среди людей страх и панику? Что могли сделать люди, чтобы задобрить богов?

Эта неотвязная, тревожная мысль долго беспокоила и мучила жрецов. Наконец они нашли простое решение проблемы. Пока звери были живы, их полагалось ублажать, обожествлять, поклоняться им, чтобы после смерти их Ка и Ба, вознесясь к богам, свидетельствовали о том, как люди благоволили к оставшимся после богов животным, как почитали их. А вот кости нечистых, поганых животных после их смерти, наоборот, полагалось ломать, дробить и смешивать с битумом. Саркофаги выдалбливали из самого твердого гранита и делали их такими тяжелыми и прочными, чтобы ни одно чудовище после нового рождения не могло сломать окружающую его преграду. Саркофаги полагалось замуровывать в могилах, устраиваемых в скальном грунте под землей. Тогда монстры и чудовища никогда больше не смогли нападать на людей и держать их в страхе.

Нам необходимы какие-то новые модели, новые представления и подходы, чтобы можно было хоть как-то объяснить странности и противоречия в действиях наших далеких предков. История, которую я здесь изложил, не более чем модель или опора, с помощью которой можно попытаться обрести под ногами твердую почву. Мы довольно необъективны и даже пристрастны. Вот почему мы готовы с благодарностью принять все, что написано тем же Геродотом, Страбоном, Диодором, Тацитом, Манефоном или Евсевием, когда их сочинения укладываются в общепринятые, расхожие схемы. Но увы! То, что они писали, в эти схемы не укладывается! Тогда мы назначаем себя арбитрами и без колебаний, не моргнув глазом, отвергаем рассказы тех же самых античных авторов/ Того, о чем они говорили, не может быть, потому что не может быть никогда.

Что нашел Огюст Мариет 5 сентября 1852 г. в неповрежденных саркофагах для священных быков в Саккаре?

Может быть, кости этого псевдобыка были раздроблены через сотни или даже тысячи лет после самого погребения животного? Еще раз предоставим слово Мариету:

А как обстояло дело со вторым, тоже нетронутым саркофагом?

Почему археолог сэр Роберт Монд обнаружил в саркофаге священного быка мумию, относительно которой высказал предположение, что это мумия шакала или собаки? В таком случае не подвергнуть останки дальнейшему исследованию было бы для антрополога досадным упущением. А откуда взялась абсурдная мысль о «собаках с четырьмя туловищами, у которых из задних частей торчали хвосты наподобие рыбьих» (Евсевий)?

Доктор Анж-Пьер Лека — врач и специалист по египетским мумиям. Он написал очень интересную книгу о предмете своих исследований [10], в которой упоминает о двух «чудесно обернутых бинтами быках» с «удивительно красивой внешностью». Эти быки были найдены под сводами подземелья в Абусире. Приведу цитату:

Два черепа? А что по Евсевию?

Своими подозрениями я, конечно же, поделился с главным специалистом по раскопкам в Саккаре — доктором Холейлом Гали. Я спросил его, находил ли он или его коллеги такие мумии животных, кости которых не соответствовали друг к другу? Он задумчиво и, как мне показалось, недоверчиво посмотрел на меня:

— Бог мой, да кто же обращает внимание на такие вещи?

Никто. Сама мысль об этом неслыханна.

Неутомимый в проведении раскопок Уолтер Эмери обнаружил также в Саккаре катакомбы со священными коровами. В этом не было никаких сомнений, поскольку надписи на тщательно вытесанных известняковых блоках подтверждают: здесь лежит Исида, мать Аписа. Кроме того, было найдено несколько папирусов, относящихся к III и IV вв. до н. э., в которых прославляется божественная корова. Но вместо предполагаемой мумии коровы археологи извлекли на свет обернутые тканью бычьи кости, смешанные с костями других животных. Археолог и последователь Эмери Жан-Филипп Аауэр писал в связи с этим:

Я уже говорил о том, что грабителей могил интересовали только материальные ценности. Все прочее их не занимало. Трудно понять, зачем грабители, рискуя быть пойманными, стали бы переносить эти кости в подземелье священных коров из какой-то другой могилы.

В древних Эфиопии и Нубии (сегодня — Судан) жили павианы с собачьей головой, которых египтяне почитали как божественных животных. Павианы были составной частью дани, которую нубийцы платили египтянам. Этих странных обезьян с нижней челюстью собаки и густыми гривами мумифицировали тысячами. Никто над этим не задумывался. Зачем? В конце концов и в наши дни встречаются очень похожие обезьяны — гамадрилы, или плащеносные павианы. Однако существует одна любопытная находка, которая стоит того, чтобы подробнее рассмотреть ее с научной точки зрения.

В 1972 г. доктор Генри Райд, тогдашний директор Египетского музея в Каире, выдал нескольким ученым разрешение на рентгеновское просвечивание мумий с целью их научного изучения. Профессор Джеймс Е. Харрис из Мичиганского университета (США) интенсивно занялся мумией жрицы Макаре. Эта женщина носила высший титул в женской иерархии, она была «супругой бога Амона» [22]. Характер повязок на ее теле позволял сделать вывод, что жрица умерла из-за преждевременных родов. Мумия младенца, тоже завернутого в ткань, лежала в саркофаге на теле матери. Эту мумию подвергли тщательному рентгеновскому просвечиванию со всех сторон. И тут исследователей ожидала потрясающая неожиданность. Предполагаемый младенец, вне всякого сомнения, оказался павианом с собачьей головой и несколько увеличенным объемом головного мозга!

Возникает вопрос, действительно ли эта женщина — жрица бога Амона — произвела на свет маленького монстра? Не случайно Геродот постоянно выказывал омерзение, которое он испытывал к сексуальным извращениям египетских жрецов. Во второй книге, в 46-й главе, он говорит, что египетские скульпторы изображают бога Пана с козлиной головой и копытами. «Мне противно говорить о том, почему они его так изображают». Несколькими строками ниже он все же не может удержаться от сердитого замечания: «У всех на глазах козел спаривался с женщиной». Видимо, и Диодор Сицилийский хорошо знал, что он имеет в виду, замечая, что причину почитания животных следует «держать в секрете».

Те немногие египтологи, которых я знаю лично, — это общительные люди, внесшие весьма значительный вклад в разгадку и реконструкцию египетских древностей. Египтология сама по себе занимает особое место в истории археологии. Только в Египте на протяжении десятилетий благодаря упорству и бесконечному прилежанию из грунта пустыни удалось извлечь множество храмов и скульптур. В результате прояснилась историческая картина Древнего Египта, были расшифрованы иероглифы. Египтологи знают, о чем говорят. Меня упрекали в том, что я ничего не упоминаю о факте нахождения захоронений настоящих, подлинных священных быков. Их можно увидеть, например, в Лувре, в естественно-исторических музеях Вены, Мюнхена и Нью-Йорка. Я знаю об этом. Я также знаю о том, что происхождение и содержимое этих мумий весьма подозрительно. Все, кто интенсивно изучают эту проблему, знают, что именно жрец Манефон ратовал за культ Сераписа и что в те времена, когда жил Манефон, в саркофагах хоронили, несомненно, настоящих быков. Мы — те, кто знает об этом, — читали посвященные Апису тексты, которые были найдены в Серапеуме Александрии и в других местах [23]. Но все это происходило во времена царей из династии Птолемея и во времена владычества римлян, т. е. лишь 2000–2500 лет назад. Не эта сравнительно недавняя эпоха привлекает мой интерес. Для меня гораздо важнее вопрос о самих причинах возникновения культа животного — культа, который своими корнями уходит в доисторические времена. Не заслуживает ли внимания уже то, что первый царь династии Птолемеев (304–284 гг. до н. э.) повелел доставить в Александрию массивную скульптуру, которая веками валялась где-то среди всякого хлама, и никто не знал, что, собственно, эта скульптура изображает. Лишь один только жрец Манефон сумел объяснить это сврему царю. Загадочная фигура — это Серапис, сказал Манефон. («Серапис», как уже говорилось, — это греческое слово, которым называли священного быка.)