Сборник "Николас Линнер+Отдельные триллеры",Компиляция. Книги 1-12: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Впереди них на причудливо раскрашенных «судзуки» сидели два мотоциклиста, все в блестящей коже и с кольцами в носу. Потягивая пиво, они обменивались гнусными историями о нанесенных увечьях. Мик сделал к ним несколько шагов и что-то крикнул пьяным юнцам, а Джай остановилась, ожидая, чем это кончится.

— Кретины, — сказал Мик, повернувшись к ней, но глаза его были прикованы к «мерседесу», который, выскочив из-за машин, теперь стремительно набирал скорость.

Мик выкрикнул что-то неразборчивое, Джай обернулась, глаза ее широко открылись от ужаса, и в этот момент передний бампер «мерседеса» ударил ее. Тело женщины отбросило назад с такой силой, что у нее при падении переломился позвоночник, но к тому времени она уже захлебнулась собственной кровью.

«Мерседес» уже исчез из виду, когда окружающие люди вышли из шока и подняли крик. Возникла страшная толкучка, похожая на муравейник, Мик прорвался сквозь нее и, избегая запруженных тротуаров, бросился по улице вслед за «мерседесом». Издалека послышался быстро приближающийся звук полицейской сирены.

Леонфорте успел заметить, что «мерседес» свернул на узкую улочку, и помчался за ним. Завернув за угол, он увидел, как черный автомобиль, присев на рессорах, резко затормозил. Улочка была пустынной. Одна из задних дверей черного «мерседеса» открылась, и Мик ринулся к ней. Как там говорил Ницше? В конце концов каждому дороги его желания, а не предмет этих желаний.

Леонфорте нырнул внутрь машины, скользнул на заднее сиденье, мотор взревел, шины взвизгнули, и «мерседес» рванул вдоль улочки. Мик откинулся на спинку сиденья, захлопнул за собой дверь и сказал водителю:

— Прекрасная работа, Джи Чи.

Книга первая

Между волком и собакой

Токио — Нью-Йорк

Николас Линнер смотрел на вечерний Токио, красно-желтые огни реклам разгоняли темноту. Далеко внизу, на мокрых от дождя тротуарах, колыхался поток черных зонтов. Этот вид из углового офиса на пятьдесят втором этаже небоскреба Суиру был ему хорошо знаком. Но сейчас почти все казалось новым.

Его не было в Токио пятнадцать месяцев, именно столько времени прошло с тех пор, как он занялся гири, выполняя последнюю волю покойного отца, полковника Дэниса Линнера. С тех пор, как он встретился с представителем Микио Оками, ближайшего друга отца и, как впоследствии выяснилось, кайсё, оябуна оябунов всех кланов якудзы, японской могущественной преступной организации.

Оками тогда скрывался в Венеции, он мог погибнуть от рук своих ближайших союзников из числа собственных советников и нуждался в помощи Николаса. Линнер, у которого были личные причины для того, чтобы ненавидеть якудзу, вполне мог бы повернуться спиной к Оками и пренебречь своим сыновним долгом. Но это было не в его стиле. Честь для него означала все, однако двусмысленность положения, ощущение того, что он помогает выжить живому воплощению якудзы, не прошли для него даром. С другой стороны, в чисто японском стиле, это придавало пикантность его миссии.

В конечном счете он нашел и уничтожил убийцу, устрашающего вида вьетнамца по имени До Дук Фудзиру, и нанявшего его оябуна. Теперь Оками вернулся в Токио вместе с Тецуо Акинагой, единственным оставшимся в живых оябуном внутреннего круга, которому, правда, предстоял судебный процесс по обвинению в вымогательстве и организации убийства. Вместе с ними вернулся и Николас, чтобы предстать перед лицом совершенно новой угрозы.

Прошло всего пятнадцать месяцев, а Николасу казалось, что Токио изменился до неузнаваемости.

Эти перемены были вызваны великой японской депрессией, начавшейся несколько лет тому назад, и пока что не было видно никаких сдвигов к лучшему. Бездомных на улицах стало больше, чем обычно, а прибыли компаний резко снизились или вообще стали величинами отрицательными. Временное увольнение с работы — вещь прежде неслыханная — стало обычным делом, а оставшиеся на службе не получали прибавки уже четыре года. Этим утром по дороге в Синдзюку Николас видел в продуктовых магазинах длинные очереди домохозяек, требующих японского риса вместо импортного американского.

Торговая война с Америкой разгоралась с каждым днем. Кроме того, нельзя было сбрасывать со счетов и воинственно настроенный северокорейский режим. Сеть ресторанчиков, владельцами которых традиционно были коренные жители, теперь перешла в руки корейцев, многие из которых были связаны с Северной Кореей, и японское правительство со всевозрастающим беспокойством следило за тем, как доходы от них уплывали прямо в руки диктаторского режима.

Впервые со времен великого экономического чуда в ранних пятидесятых Япония, казалось, потеряла энергию и цель движения. Люди были удручены, у них опустились руки, а пресса, с пеленок приученная выпячивать плохое и преуменьшать хорошее, предсказывала только падение в пропасть.

Николас почувствовал на своей спине осторожное прикосновение и увидел на покрытой струйками дождя поверхности стекла отражение лица Коуи. Ее лицо, с огромными, влажными глазами, маленьким ртом и выступающими скулами, было далеко от классических идеалов красоты, но за это оно нравилось ему еще больше. Она была дочерью одного из оябунов якудзы. Молодые люди встретились в 1991 году, и между ними вспыхнуло безумное, сверхъестественное чувство. Тогда, под воздействием этой ненормальной любви, Николас убил человека, который, как он думал, изнасиловал Коуи, а потом узнал, что тот был невиновен. Злодеем оказался ее отец. Стыд вынудил девушку солгать, и эта ложь заставила его разорвать их отношения. Николас не встречался с ней до прошлого года, когда Оками устроил их встречу, чтобы Линнер мог излечиться от своей ненависти к ней и всей якудзе.

За это время она порвала с миром якудзы и вступила в синкретическую секту Сюгендо Синто, обосновавшуюся на мистических холмах Ёсино, где и осталась бы, если бы не требование отца. Ему понадобился союзник, и, чтобы закрепить соглашение, Коуи должна была выйти замуж за человека, которого никогда даже не видела. После шести месяцев, проведенных с этим человеком, она захотела уйти, но он не желал отпускать ее. В отчаянии она обратилась к Микио Оками, кайсё, единственному, кто обладал большей властью, чем тот человек, и мог, если бы пожелал, противостоять ему. Оками тайным образом укрыл Коуи, отослав в отдаленный район Вьетнама, туда, где этот человек не смог ее отыскать, хотя и очень старался. Человеком, с которым она жила, за кого должна была выйти замуж, к которому чувствовала презрение и страх, был Мик Леонфорте.

— Нанги-сан еще не прибыл, — сказала девушка, — а ужин будет готов через десять минут. — Тандзан Нанги был президентом «Сато Интернэшнл», занимающейся высокими технологиями кайрецу — японско-американским конгломератом, контролируемым Николасом вместе с Тандзаном Нанги и возникшим в результате слияния «Сато петрокемикалс» с «Томкин индастриз», компанией, которой владел и управлял Николас. — Надеюсь, он не будет слишком сильно переживать. — Шесть месяцев тому назад Нанги перенес микроинфаркт и с тех пор стал вести более уединенную жизнь.

— Надеюсь, что нет, — ответил Николас, поправляя перед зеркалом галстук, — ведь участие Японии в Трансокеанической киберсети стало его мечтой с тех пор, как мои люди явились сюда с новой технологией.

Коуи сама занялась галстуком Николаса.

— Почти все важные персоны уже прибыли, и Т'Рин начал нервничать. Он удивляется, почему ты сам не спустишься в «Индиго», чтобы поприветствовать их.

— Я должен еще сходить на сороковой этаж, в исследовательский отдел. — Николас поцеловал девушку. — Сейчас по Киберсети в центральный компьютер должны поступить новые данные.

Киберсеть — высокоскоростной канал мультимедийной коммерческой информации с большой пропускной способностью, связывающий всю Юго-Восточную Азию, — могла, при благоприятном стечении обстоятельств, вытащить «Сато Интернэшнл» из застоя и вернуть компании былые доходы. Но если с Киберсетью что-нибудь случится, если проект рухнет — за этим, без сомнения, последует крах «Сато Интернэшнл». Уникальное сочетание расчетливого ума Нанги и гениальных интуитивных озарений Николаса было главной причиной преуспеяния фирмы. Но сейчас «Сато», как и все японские кайрецу, находилась в стадии болезненной реорганизации.

Кайрецу — наследники довоенных фамильных забацу — представляли собой группы промышленных компаний, объединившихся вокруг центрального банка. Во времена бума это давало каждой кайрецу возможность получать кредиты на исследования и развитие по весьма скромным процентным ставкам. Но во времена спада, как сейчас, когда банки сталкивались с двойными трудностями — снижением реальной стоимости контролируемой ими собственности и падением курса иены, — они стали для кайрецу главной помехой.

В последнее время все научно-исследовательские работы «Сато», такие, например, как сверхсекретные разработки для Киберсети, финансировались американской ветвью «Сато». Но, несмотря на революционные достижения в этой области, Николас чувствовал себя виноватым. Если бы эти последние пятнадцать месяцев он не провел с Микио Оками, то смог бы помочь компании избежать наихудших последствий глубокого спада производства. Вместо того он настоял на том, чтобы «Сато Интернэшнл» стала ведущей компанией в области оптоволоконных телекоммуникаций, следовательно, основная часть финансовых резервов кайрецу была вложена не только в регионах Юго-Восточной Азии и Китая, но и Центральной Америки. Это было мудрое решение, если учитывать долгосрочные перспективы, но на некоторое время оно вызвало недостаток оборотных средств, что в условиях экономического спада почти привело «Сато» к финансовому краху. Теперь судьба компании зависела от успеха Киберсети, и Николас понимал, что это дело его рук.

— Николас.

Он улыбнулся и, обняв девушку, поцеловал ее еще крепче.

— Не волнуйся. Я позабочусь об этом, — ответил он.