Сборник "Николас Линнер+Отдельные триллеры",Компиляция. Книги 1-12: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Бэй назвала ему русского гражданина Абраманова. Но Абраманов был ученый, а не делец. К тому же он не мог пользоваться влиянием в Сайгоне: русских здесь не любили. Но кто тогда стоит за ним? Николас не мог избавиться от мысли, что этот «кто-то» приказал убить Тиня. Вероятно, Николаса везли сейчас именно к этому человеку или к члену его группы. Значит, Ван Кьет все же довезет его живым, если не случится чего-нибудь экстраординарного.

Наконец машина остановилась перед каким-то зданием с облупившейся штукатуркой. Вывески на нем не было, на фасаде виднелся лишь номер. Что-то показалось Линнеру знакомым, но что именно, он не мог понять. Вокруг копошились люди, которые, видимо, жили в страшной нищете, но Николас им позавидовал, потому что они были свободны.

Внутри здания никого не оказалось. Николас взглянул по сторонам и тут его осенило: он вспомнил, что, как говорил ему Синдо, именно по этому адресу Винсент Тинь снимал помещение, где и занимался своим незаконным бизнесом.

Они начали подниматься по металлическим ступеням лестницы. Водитель джипа шел впереди, затем Николас. Ван Кьет замыкал шествие. Не успели они подняться на первую площадку, как путь им преградил человек, спустившийся откуда-то сверху.

— Старший инспектор, — произнес хорошо поставленный голос, — теперь я позабочусь об этом человеке.

— Вы? — Ван Кьет замер на месте подобно статуе. — Это невозможно, разве вы не знаете, в чем он обвиняется?

— Я знаю все.

— Даже если это так, я просто не могу...

— Вы забыли, с кем разговариваете, Ван Кьет. Подчиняйтесь!

У Николаса замерло сердце. Он никак не мог прийти в себя от изумления: ведь эта красивая японка, Сейко Ито, была его помощником! Именно она предложила ему взять Винсента Тиня на место директора нового сайгонского филиала «Сато-Томкин». Очевидно, она же участвовала и в контрабандном вывозе микросхемы нейронной сети «ти» из Токио сюда, к Тиню, в Сайгон.

И вот теперь эта женщина оказалась здесь, в здании, где Тинь снимал помещение, и была не только знакома со старшим инспектором сайгонской полиции, но и явно имела на него большое влияние. Выглядела Сейко прекрасно. На ней было черное с бирюзой короткое платье из натурального шелка с открытыми плечами. Левое запястье украшал широкий браслет из ажурного серебра. Вид у женщины был весьма решительный. Такого выражения лица Николас никогда раньше у нее не видел.

Водитель, который только что преградил ей дорогу, вопросительно взглянув на начальника, сделал шаг в сторону.

— Пойдемте, Николас, — сказала Сейко. — Вы, должно быть, устали после всех передряг.

Он хотел отказаться, сказать ей, чтобы она ушла и не мешала ему сейчас, когда он так близок к цели. Она думала, что спасает его, но, как ни странно, все, что сейчас делала эта женщина, лишь мешало его расследованию, сводило результаты к нулю. Но объяснить ей это в присутствии инспектора Николас не мог.

Миновав мрачного полицейского, он пошел вслед за Сейко по коридору. В конце его находилась открытая дверь. Через нее Линнер увидел, как носятся по улице велосипеды и мопеды, свободные, как дрозды в небе.

— Тони думает, что вы убили Доминика Гольдони, — сообщил детектив Чезаре Леонфорте. — Но ведь вы так не думаете, не правда ли, господин Кроукер?

— Нет. Я действительно так не думаю.

Чезаре Леонфорте вновь наполнил их бокалы прекрасным каберне, бутылку которого он заказал.

— Жизнь в Калифорнии дает множество преимуществ, и одно из них — близость самого лучшего винодельческого района Америки. — Он сделал глоток рубиново-красной жидкости. — Я вырос на итальянских винах и люблю их до сих пор, но вина Напы и Сономы... — Он заглянул в бокал, — просто произведение искусства. Похожи на японские.

Кроукер и Чезаре Леонфорте сидели в глубине ресторана «ТриБиСи» в западной части Манхэттена, к югу от Кенал-стрит. Бэд Клэмс не признавал никаких по-домашнему уютных заведений Маленькой Италии с их столиками, покрытыми скатертями в клетку. Длинная узкая комната чем-то напоминала заводской цех: фабричные окна, оголенные трубы и официанты в черных брюках и сорочках без воротничков. На стенах — ни одной картины. Украшал комнату лишь длинный, отполированный до блеска бар вишневого дерева, который стоял на старом, истертом паркетном полу. Народу в помещении было мало, и Кроукер подумал, что, вероятно, телохранители Чезаре толкутся где-нибудь возле ресторана.

— В пятидесятых-шестидесятых годах, — продолжал Леонфорте, — слова «сделано в Японии» означали — дешевое барахло. А теперь японским винам завидует весь свет. То же самое относится и к японской экономике, несмотря на все их нынешние проблемы. Не случайно «кадиллаку» предпочитают «тойоту». Да я бы и сам сквозь землю провалился, если бы меня увидели в «кадди».

— Скажите, — спросил Кроукер, — откуда вы знаете обо мне? Или я проявляю излишнее любопытство?

— Я имею доступ к тем же формам электронной связи, к которым имеют доступ и большинство отделений так называемой правоохранительной системы. — Он откинулся на спинку стула с торжествующим видом.

Чезаре имел право торжествовать, так как только что унизил своего соперника, прогнав Тони с его же собственной территории, вырвал у него из рук человека, который, по сведениям его разведки, был федеральным агентом, и по ходу дела спас этому агенту жизнь.

— Да что вы говорите? — удивился детектив. — Мне казалось, что если не все, то большая часть этих форм электронной связи недоступны для персонала, не имеющего специального допуска.

— А кто сказал, что я не имею допуска? — рассмеялся Леонфорте, взглянув на озадаченного детектива, — Ну ладно, ладно, допуска у меня действительно нет. Фактически. Практически же... Эти государственные служащие слишком много работают...

— И слишком мало получают...

Леонфорте улыбнулся.

— Вот именно, господин Кроукер. Низкая оплата труда губительна для бюрократии. Она начинает разлагаться. Вот я и стараюсь заинтересовать этих людей и за определенного рода услуги повышаю уровень их благосостояния.

Сидя рядом с Чезаре, детектив заметил, что горло его пересекает шрам. Леонфорте не пытался спрятать его за рубахой, он, видимо, гордился отметиной, оставленной ему на память о бурно проведенной молодости. Явно, что в те годы он был храбрым парнем.