Сборник "Николас Линнер+Отдельные триллеры",Компиляция. Книги 1-12: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Наконец они плавно подошли к богато украшенному причалу, у которого уже были пришвартованы две гондолы. Неожиданно Николаса как бы ударило током — ведь именно эти две гондолы он видел из окна отеля! Сегодня вечером он сделал большой круг, вернувшись туда же, откуда начал свой путь.

Гондола мягко стукнулась о доски причала. Дерево было раскрашено зелеными в золотыми полосами. Николас выпрыгнул из лодки, поймал брошенный Челестой швартовочный линь и привязал к опоре их утлое суденышко.

Палаццо, в который они вошли, был зелено-желтого цвета: море и земля — символ Венеции. Сводчатые арки были украшены орнаментом в восточном стиле. Во внутреннем дворе Николас приметил лужайку, очень похожую на ту, которую он видел на пути к campiello. Даже в это время года воздух был насыщен запахами бугенвиллей и роз.

В вестибюле самого здания на низком помосте покоился сверкающий тиком и нержавеющей сталью motoscafo. Как это и принято в подобного рода особняках, пол был выложен потрескавшимся каттранским мрамором и истрийским камнем — влага только подчеркивает цвет этих материалов.

По широкой каменной лестнице они поднялись на первый этаж в европейском понимании, piano nobile. Бельэтаж, объяснила Челеста, не ремонтируется специально, ибо это бессмысленно из-за высоких приливов, и используется лишь в качестве дока для частных моторных лодок.

Комнаты наверху поражали своей роскошью. Потолки были сделаны из потемневшего от времени индонезийского тика, стены раскрашены настоящим венецианским ультрамарином, исключительно дорогим веществом, содержащим в своей основе ляпис-лазурь; мало того, все потолочное панно было украшено мозаичными узорами в византийском стиле. На полах лежали старинные персидские ковры, а от мраморных античных скульптур времен древнего Константинополя нельзя было оторвать глаз.

В тех местах, где обычно стоят диваны и стулья, были разбросаны вышитые шелком алмазно-голубого цвета подушки. В дальнем углу гостиной виднелась мраморная лесенка, ведущая к некоему пространству со множеством еще более роскошных подушек у стены и расположенному рядом с двустворчатым окном, выходящим на rio. Какой-то волшебный свет струился сквозь стекла, наполняя комнату отражением сияющих потоков воды.

Все предметы в гостиной, кончая серебряными коробочками для спичек и цветами в вазах муранского стекла, как бы взаимодействовали между собой — создавалось впечатление, что хозяин этих владений обладает недюжинным математическим складом ума.

Когда Николас и Челеста прошли в центр гостиной, Николас более явственно начал различать фигуру человека, сидящего у окна.

— Микио Оками, — шепнула Челеста и моментально исчезла в одной из боковых дверей.

— Челеста, подождите!..

— Вот ты и приехал.

Николас инстинктивно пошел на звук голоса. Даже в свои годы Микио Оками был способен повелевать. Сняв маску, Николас поднялся по мраморным ступеням.

Перед ним был Микио Оками, старинный друг и соратник полковника Линнера. А может быть, их встреча — это просто воля случая? Война, оккупация... смутное время. И сейчас смутное время... и надо сквозь него как-то пробираться. Чрезвычайные меры тогда... чрезвычайные меры и нынче... Николас почувствовал, что именно ему придется их принимать.

— А ты очень похож на своего отца!

Лысая, заостренная голова, круглое лицо человека, привыкшего диктовать свои условия, под маской доброжелательности: близко посаженные глаза, массивный нос и губы, никогда не расстающиеся с улыбкой; плотно прижатые уши и родинка на щеке; в европейском костюме он выглядел ниже своего вполне среднего роста; да, он был не молод, но в азиатском понимании этого определения: желтая кожа, как бы изъеденная ржавчиной, кажущаяся худоба из-за просвечивающих на висках вен — таков был Микио Оками.

— Странно, как будто я вновь встретился с ним.

В знак приветствия он в японской манере поднял руку, и Николас пожал ее.

— Хорошо, что ты приехал, Линнер-сан, — сказал он на японском. — Представляю, какое недоумение вызвал мой звонок. Надеюсь, я не был чересчур назойливым.

— Совсем наоборот. Мне и самому требовалось отдохнуть от работы.

Губы Оками продолжали улыбаться. Отдавая дань японской традиции, он кивнул головой.

— А как ты ощущал себя в черном плаще?

— Мне не стоило труда представить себя Казановой.

Оками оценивающе взглянул на Николаса и неожиданно спросил:

— Могу я предложить тебе чего-нибудь выпить, чтобы согреться? Самбукка? Наполеон? Кофе?

— Кофе, если можно.

— Прекрасно. Я присоединяюсь к твоему выбору.

Оками подошел к кофеварке «эспрессо», сияющей нержавеющей сталью сквозь стекла бутылок с ликерами и аперитивами, и начал колдовать, — ему явно доставляло удовольствие готовить кофе самому. Его маленькие сухощавые пальцы манипулировали с исключительной уверенностью, и, хотя ему было явно за восемьдесят, Николас не заметил в них и тени дрожи.

Оками принес две крохотные чашечки с плавающими в недрах кофе кусочками лимона. Они сидели на подушках, и отраженный от вод канала изумрудный свет играл на их лицах.

— Я по-настоящему люблю свой «эспрессо», — продолжил Оками, делая первый глоток. Затем неожиданно рассмеялся. — Ты, наверное, думал, что я предложу тебе зеленый чай и татами.