— Тебе это ничего не напоминает, Николас? — спросил Канзацу.
— Да вроде бы ничего, — ответил Николас.
Канзацу снял с плиты чайник и наполнил чашки гостя и свою. Это был горьковатый, темно-красный чай из Северного Китая. Знатоки и любители чая называют его «Красным Драконом».
— Послушай меня, Николас, — сказал Канзацу. — Я посылал тебя в Кумамото зимой 1963 года искать своего быка.
— Но вместо этого я встретил Сайго, и он побил меня.
Канзацу кивнул.
— Да, и этим он побил и меня. Так и должно было произойти. Через месяц я навсегда покинул Токио и пришел сюда, чтобы пройти три последних стадии — быть забытым.
— Я никогда не забывал Вас, сэнсэй.
— Знаю. И поэтому ты здесь.
— Как я уже говорил, я теперь «Широ Ниндзя», — сказал Николас. — Я пришел к Черному Жандарму искать тропу спасения. Я думал, что сэнсэй, обучавший Акико волшебству, поможет мне. Это был единственный тандзян, о котором мне было известно. Но, придя к нему, я нашел его мертвым. С него с живого содрали кожу в его собственном замке на Асамских горах. Там я узнал, что у тандзяна был брат по имени Генши.
— Знаю, — сказал Канзацу. — Я и есть Генши, брат Киоки. Ты меня знаешь под именем Канзацу. У меня много имен.
— Вы... — Николас даже поперхнулся, — Вы — тандзян?
— Прежде чем я отвечу на этот вопрос, ты должен понять, что твой дух потерял свободу. Страх гонит тебя с места на место. И твоя душа потеряла способность различать добро и зло.
— Да, я знаю, — признался Николас. — Я в плену у самого себя. «Широ ниндзя».
— "Широ ниндзя", — повторил Канзацу. — Ты стал белым ниндзя только потому, что ты спрятал свою сущность от самого себя. Ты все еще ищешь своего быка, Николас, не догадываясь о том, что бык этот не существует.
— Что Вы этим хотите сказать?
— Вспомни зиму 1963 года, Николас, — сказал Канзацу. — Вспомни Кумамото, где твой кузен Сайго побил тебя и отнял у тебя твою возлюбленную, Йокио.
— Ну и что? Что было, то прошло.
— Опять твоя мысль сбивается на быка, которого нет, — терпеливо сказал Канзацу.
— Не понимаю Вас, — устало сказал Николас.
— Вижу, что не понимаешь, — откликнулся сэнсэй. — Ты еще не набрался сил. Усни опять.
— ...Я заблудился, сэнсэй, — сказал Николас, просыпаясь.
— Пойдем, — сказал Канзацу, — на воле к тебе вернутся силы.
— Я так рад, что Вы опять со мной и указываете мне путь, — сказал Николас, натягивая сапоги и завязывая капюшон штормовки.
— Твой дух все еще в плену, — сказал Канзацу, выводя его из хижины. — Никто не сможет указать тебе путь.
— Уже ночь, — удивился Николас.
— Ты проспал всю ночь и весь день... На этот раз тебе снился Черный Жандарм?
— Нет, — ответил Николас с ощущением, что сэнсэй уже знает, что он ему сейчас скажет. — Мне снилось поле пшеницы. Я что-то искал, не помню что. Наткнулся на следы, оставленные на влажной, черной земле. Я наклонился, чтобы рассмотреть их, и они заговорили со мной. Их голос был мелодичным, как песнь ночной птицы. А потом и пшеница, и влажная земля исчезли, и я вновь оказался в замке Киоки, под аркой в виде полумесяца.
— Ты не помнишь, что сказал голос?
— Не помню.