Сборник "Николас Линнер+Отдельные триллеры",Компиляция. Книги 1-12: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— Боюсь, что далеко не так сильно, как я сам.

Ночь. Капли дождя барабанят вокруг. Небо было черным и непроницаемым, если не считать серо-перламутрового пятна, за которым плыла полная луна, призрачная, как лик бывшей возлюбленной. Маленькие теплые волны подбирались к их телам, отражения качающихся желтых фонарей на деревьях позади них рассыпали белые блестки, которые тускнели и смягчались, превращаясь в насыщенное сияние благодаря наползающему со всех сторон туману.

Двойные ряды фонариков, изогнутые в форме нитки жемчуга на шее какой-нибудь экзотической африканской принцессы, указывали путь к какой-то черной горбатой тени, поднимающейся над волнообразной землей. А позади этой громады, должно быть, лежало море: Николас уже чувствовал его острый соленый дух.

Сидевший рядом с Николасом Сато заерзал, и по воде от них обоих пошли мягкие круги.

— Вон там, — сказал он тихо, — разве этот вид не один из самых прекрасных в мире, разве он не делает Японию уникальной?

Николас посмотрел в указанном направлении и увидел крутой отрог отвесных скал, сбегавших к Тихому океану. На его вздымавшейся груди ритмично покачивались крошечные оранжевые фонарики на носу и корме рыбацких посудин. Их хозяева и команды в поте лица гнули спину.

— Они кажутся такими маленькими и суетливыми, будто светлячки, — сказал Николас. У него слипались глаза. День был долгий и трудный, полный тревог и опасений за жизнь его друга. И теперь горячая вода волшебным образом расслабляла его напряженное тело, сведенные мышцы, сухожилия на шее и плечах. И накопившаяся за день усталость утекала прочь. Он все еще беспокоился из-за того, что позволил Сато ехать с ним. Но коль скоро сам он был здесь, а Котэн сторожил около ротэнбуро, Николас почувствовал себя более уверенно, чем поначалу.

Сато блаженствовал, ему было хорошо. Он вытянул свои длинные ноги и погрузил их в маленький водоворот, дыша полной грудью, наслаждаясь ощущением здоровья, которое внушал ему этот минеральный источник. Именно тогда он и почувствовал что-то у своей левой икры. Это что-то было мягким и теплым и со странной настойчивостью толкало, толкало, толкало его.

Он вяло наклонился вперед, представляя себя этаким журавлем, скользящим по воде в узеньком морском заливе. Его ищущие пальцы ухватили что-то похожее на пучок морских водорослей. Сато с любопытством медленно потянул их вверх. Они оказались довольно увесистыми.

Дождь прекратился. Свет фонарей доставал до пузатых бегущих облаков. Они скользили по небу, сливаясь и расходясь, и холодный опаловый свет луны, проникая в прорехи, окутывал, будто корона, тот предмет, который Сато извлекал из окутанного паром источника.

Его мышцы напряглись от усилий, и ему пришлось действовать двумя руками, хотя Николас пришел на подмогу. Что-то чудовищно тяжелое упало под водой на его ноги. Потом оно медленно поднялось над водой, будто призрак, встающий из пучины, и Николас вздрогнул.

— О, Будда! — прошептал Сато.

Его руки так тряслись, что капли воды веером падали с извлеченного ими предмета. Это было тело с изображением огромного тигра, свернувшегося клубком. Вода стекала с мощной спины, когти задних лап словно оставили вмятины вдоль изогнутого хребта. Из-за воды казалось, будто цветная татуировка ожила.

— О, Феникс, что же они сделали с тобой? — негромко воскликнул Сато.

Подернутые дымкой слепые мертвые глаза уставились на него, распухшее лицо, обращенное к небу, блестело в лунном свете, зубы были крепко стиснуты, как будто даже боль не могла поколебать решимости их обладателя.

Акико думала о том обещании, которое она дала Сайго. Или, говоря точнее, дала “ками” Сайго.

Она перевернулась на своем футоне, провела рукой по глазам. Красный свет потеснил мрак. “Гири”. Это связывало ее, словно стальные наручники. Не в первый раз жалела она, что родилась японкой. Как, должно быть, свободны американки или англичанки. И никакого тебе “гири”. Ибо Акико знала, что, если не чувствовать “гири”, то и не будешь связана им. Но она была японкой. Кровь самураев текла в ее жилах. О нет, не кровь прославленного Офуды. Она выбрала это имя по достижении совершеннолетия во многом по той самой причине, по которой Жюстин предпочла именовать себя Тобин вместо Томкин: она хотела скрыть свое прошлое.

Но разве было такое время, когда она в мыслях называла себя Акико Симада? Она ведь даже не знала полного имени своей матери. В фуядзё употреблялись только прозвища, да и те зачастую были ненастоящими. Икан! Получила ли ее мать это имя при рождении? Или она взяла его уже в фуядзё? Или же, что было столь же вероятно, те, кто управлял этим “замком, не ведавшим ночи”, попросту дали его ей?

Она опустила руки и сложила их чашечкой между ног. Она все еще ощущала остаточную дрожь, растяжение влагалища, которое вызвали ласки Николаса. Она никогда больше не будет прежней. Акико с ужасом сознавала, что не уверена, хочет ли быть такой, как раньше.

Но что же ее ответ? Мщение значило так много, дало ей цель, когда Акико думала, что цели нет. Не находя утешения в мыслях о возмездии, согревавших душу, она могла зачахнуть и умереть. Те, кто вынудил ее бежать из фуядзё, давно были мертвы и спали вечным сном, в котором она парила над ними по ночам. Но они были стариками, и в ее понимании это не было истинной справедливостью. Они уже неистребимы, и с этим ничего не поделаешь. По ее мнению, они прожили гораздо дольше, чем хотелось бы. Но все же она отомстила за себя.

Жизнь должна обрести некие очертания. Ее уделом было мщение. Акико подумалось, что в прошлой жизни она была каким-то зловещим созданием, ибо ее злая карма не ослабевала и в нынешней. И вот теперь этой мрачной гармонии угрожал Николас Линнер. Наверное, она знала это с того мига, когда впервые воочию увидела его у “Дзян-Дзяна”. Он сумел растопить сердце, которое, как она полагала, было сделано из гранита и льда. В своей самонадеянности она считала, что уж ее-то любовь не коснется.

Но она ошиблась.

Рыдая на футоне, одна в доме своего мужа и своей жертвы, она молила всесильного Будду только об отпущении грехов и о смерти. Ибо от мысли — о Будда! о это знание! — что она могла полюбить как любой другой смертный, на нее накатывали волны ужаса. Она же пустила свою жизнь по определенному руслу, веря в особое свое предназначение.

Но теперь боль, пронизывавшая ее душу насквозь при мысли о Николасе Линнере (или говоря проще, постоянно), швыряла ее в горнило откровения. Потому что она поклялась уничтожить его.

Она подумала, не отказаться ли ей от своего обета, не попытаться ли обрести благословенный покой. Как ей хотелось, чтобы все это кончилось.

Но потом она раздвинула обнаженные бедра и пристально посмотрела вниз, на нежную кожу на их внутренней стороне. Там извивались огненные рогатые драконы — цветная, невероятно искусная татуировка. И она поняла, что покой и любовь — не ее удел. Ибо Кёки пометил ее душу так же, как и ее плоть. И попытки отступиться были безнадежным делом.

Просто у нее была передышка, затишье в бурю, и она вкусила от радостей иной жизни. “Гири” связывало ее сердце и дух. То, что начато, должно быть доведено до конца.

Она снова подумала о Сайго, как он стоит, сильный и красивый, на той лесной полянке на Кюсю, и солнечные лучи опаляют его плечи, серебрят волосы. Как его присутствие изменило всю ее жизнь!

Она поднялась и побрела по безмолвному дому. Он казался уже давно мертвым, толстые снопы солнечных лучей бились в закрытые окна, словно прося, чтобы их впустили. Но это был дом мертвых, и солнце отныне не властно здесь.

Акико плыла по комнатам, словно хотела в последний раз запечатлеть в сознании каждое помещение и каждый предмет. Она трогала их, переставляла. И наткнулась на маленький магнитофон, которым пользовался Котэн, когда подслушивал разговоры ее мужа.