Сборник "Николас Линнер+Отдельные триллеры",Компиляция. Книги 1-12: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Она отвела от него глаза и посмотрела на необъятный белоснежный простор бумажного листа, лежавшего у нее на коленях.

— Но я даже не знаю, как рисовать, — сказала она с жалобными нотками в голосе.

Сунь Сюнь с улыбкой взглянул на нее сверху вниз.

— Тогда давай начнем с основных правил.

Через несколько месяцев уроки живописи стали ее любимым времяпрепровождением, она наслаждалась, слыша, как сэнсэй поворачивает ключ в замке, в один и тот же час каждый день. Подняв голову, она выглядывала из окна, чтобы увидеть солнце, заливавшее бамбуковую ограду крошечного садика, и убеждалась, что такое освещение лучше всего подходит для занятий. Исполненная пыла, она нетерпеливо захлопывала книги, хватала этюдник и встречала сэнсэя в фусума, трепеща в предвкушении нового урока.

Поначалу она огорчалась, когда шел послеполуденный дождь, потому что яркого освещения не было, и им приходилось заниматься другими уроками вместо живописи. Но со временем, когда Акико кое-чему научилась, она с нетерпением ждала этого дождя, потому что они просто сидели в открытых фусума, где было тепло и сухо, и при рассеянном свете рисовали косые скрещивающиеся дождевые струи.

Да разве могла Акико когда-либо прежде помышлять, что скверная погода будет так радовать ее? Пока остальное человечество медленно брело по домам слякотными улицами, сгибаясь под тяжестью своих пожитков, дрожа под порывами ветра, мокрое до нитки, она спокойно обмакивала кисточку в чернила и прикасалась ею к бумаге.

И вот мало-помалу, так плавно, что Акико этого и не заметила, ненависть покинула ее сердце, утекла по тому самому каналу, которым Сунь Сюнь счел нужным обеспечить ее. Картины Акико стали мягче, воздушнее, они как бы струились по бумаге, делаясь живыми, одушевленными, и это проявлялось в линиях и фонах, да так, что удивлялся даже сэнсэй, которому понадобилось очень много времени, чтобы добиться такого же мастерства.

И вот пришло время, когда Сунь Сюнь решил, что Акико пора переходить к более сложным наукам. Однажды, когда с неба валил густой снег, выбеливая свойственные Японии зелено-бурые пейзажи, сэнсэй заставил Акико провести бессонную ночь. Так началось ее долгое учение. Он приступил к делу, прекрасно понимая, чем это может обернуться для них обоих. Ибо, по правде говоря, у него никогда прежде не было учениц и, обладай он другим темпераментом, не обошлось бы без некоторой тревоги.

Он понимал, что поступил до некоторой степени необычно, столь легко смирившись с ее полом. В его родном Китае бытовали те же представления о женщине, что и в Японии. Сунь Сюнь знал, что его отец считал умных женщин, которые проявляли хоть какое-нибудь дарование, сеятельницами смуты. “Рано или поздно, — говорил он сыну, — они откроют свои рты и примутся перечить тебе, и какой тогда прок от их таланта?”

В Японии, равно как и в Китае, считалось, что женщина обязана следовать указаниям своего отца до тех пор, пока она не выйдет замуж. А потом обязана повиноваться мужу, ну а в случае его кончины — старшему сыну. Самым страшным грехом, который только могла совершить жена, было бесплодие. В этом случае, в соответствии с определенными древними законами, она должна была покинуть дом. В некоторых случаях она могла остаться, смирившись с тем, что ее муж заведет ребенка от наложницы, а если и это не получалось, то можно было усыновить ребенка одного из родственников ее мужа.

Нарушение супружеской верности женой вело к немедленному разводу, однако мужчина мог иметь столько наложниц, сколько ему хотелось. По сути дела, принятый в Японии в 1870 году закон установил, что родство между родителем и ребенком считается первостепенным, а родство между мужчиной и его наложницей — второстепенным. И хотя спустя десять лет этот закон был отменен, обычай заводить наложниц оставался в силе.

Когда в 1912 году завершилось царствование императора Муцухито, пошли слухи, что сын, унаследовавший его власть под именем императора Тайсё, был рожден не женой Муцухито, а его наложницей. Правление Тайсё было коротким, и в 1926 году власть перешла к его собственному сыну, Хирохито.

Воссоздавая в памяти всю эту историю, Сунь Сюнь снова напомнил себе, что и сам отступник. Он бежал из континентального Китая много лет назад из-за деспотической природы тамошнего общества. Суть дела заключалась в том, что привлекательность там не сочеталась с повиновением, в особенности супружеским. Сознательно или нет, но он посвятил свою жизнь обретению силы, при этом он заметно отличался от феодального японского самурая, которого эта сила питала и днем и ночью, он хотел лишь женского послушания и почтения.

В красном, как медь, свете лампы он следил за телодвижениями своего маленького вояки. Пленка испарины придала бледной коже Акико блеск, она лоснилась.

Он спрашивал себя, охватили бы его все эти противоречивые чувства, созерцай он мужское тело? Действовала бы на него тогда игра мышц спины, дрожь бедер, которую он видел, когда Акико вытягивалась и изгибалась, выполняя движения тай-чи? Она занималась с таким поразительным искусством и ловкостью, что Сунь Сюню не верилось, будто Акико приступила к тренировкам всего шесть месяцев, а не шесть лет назад.

Его глаза украдкой следили за движениями ее ягодиц, когда она исполняла упражнения. Он очень стыдился своего нарастающего вожделения, но ничего не мог с собой поделать.

Сунь Сюнь всегда утолял плотское влечение точно так же, как и все прочие потребности. Почувствовав желание, он отправлялся в новый район карюкай и удовлетворял его. Но тогда все зависело от его собственного выбора, и железное самообладание помогало ему решить, в какую ночь он сможет отправить любовный обряд так, чтобы доставить наслаждение не только себе, но и партнерше.

Теперь же, впервые с тех пор, когда он был маленьким неопытным мальчишкой, страсть охватила его неожиданно, обвивала, как вероломная змея, душила своими тяжелыми кольцами.

Он злился и пускал в ход весь свой разум, чтобы отразить этот натиск, но разум тут был ни при чем. В конце концов, он был из тех мужчин, которые чувствовали всю полноту своего естества, и прекрасно знал, что только современные Адамы могли и хотели жить, руководствуясь одним лишь разумом.

Но сейчас голос подавало тело Сунь Сюня, и в глубине души он знал, что ему как-то придется ответить на этот призыв.

Однажды утром, когда его ученица спала после ночных занятий, он тихонько выскользнул из дома и отдался удовольствиям “мира цветов и ив”. Но хотя блаженство волнами разливалось по телу, хотя услуги, оказанные ему, были великолепны, хотя он дважды извергал семя, когда был с таю, теперь он понимал, что ощущения эти слишком мелки, и пока на поверхности бушевала буря, в глубине царили неподвижность и безмолвие.

Нет, он не мог сказать, что не получил удовольствие от посещения “поля счастья”. Он видел и тучи, и дождь, но все же дух его не находил успокоения. И хотя плоть его пресытилась, душа еще испытывала неудовлетворенность.

Сунь Сюнь размышлял об этом, когда возвращался домой, поворачивал ключ в замке и входил в свое святилище. А тут он сразу же осознал природу охватившего его возбуждения. Шагая по безмолвным комнатам, он увидел ложе своей ученицы. Фусума, как обычно, были приоткрыты, и он остановился, чтобы проверить, спит ли Акико. Да, она спала, ее лицо было обращено к нему. Акико лежала навзничь, ножка торчала из-под покрывала, а вторая была соблазнительно согнута в колене, будто девочка даже во сне готовилась к прыжку. Пожирая ее глазами, Сунь Сюнь вдруг почувствовал, как чувства, будто сверкающий клинок, полоснули его по сердцу.

Какой же загадочной сущностью может обладать столь юная женщина, если она так действует на него? Он не мог ответить на этот вопрос, поскольку ответ свел бы на нет его убежденность в полезности многолетнего опыта — самой привычной ему доселе категории.

И когда Сунь Сюнь опустился на колени за порогом ее комнаты, умилившись безмятежностью сна Акико, он ощутил какую-то дрожь в самом низу живота, нечто вроде приливной волны, про которую говорят ныряльщики за моллюсками, хотя в озере ее быть не должно.

Вот и с Сунь Сюнем теперь происходило нечто подобное. Он вытянул шею, пристально всматриваясь в ее сонное лицо, желая проверить свои чувства. Ему казалось, что через разделявшую их узкую пропасть протянулась какая-то ниточка, которая ласкала его, свербила внутри. Он не то чтобы считал это невозможным, он достаточно знал о “дзяхо”, чтобы понять механизм такого явления. Но чтобы это исходило от создания, вроде его маленького вояки? С какой стати? Ведь у нее не было никакой подготовки.

И тем не менее он не сомневался в том, что именно творится у него внутри. Китаец огляделся. День кончался. Длинные тени протянулись по дому, и свет быстро тускнел. Опускалась ночь.

И тут совсем рядом зашевелилась Акико, вытянула обе ноги, подняла руки над головой, потянулась всем телом, будто большая кошка. Ее веки затрепетали, приоткрылись, глаза были устремлены на него, словно во сне она наблюдала за ним из-под сомкнутых ресниц.

— Иди сюда, — пробормотала она развязным тоном.