Чуть помедлив, Кроукер потянул за ручку старомодного холодильника.
Дверца послушно отворилась, и ему захотелось зажмуриться. Боковые стенки были в крови: на одной был нарисован треугольник внутри окружности, на другой — точка внутри квадрата.
Единственный предмет, находившийся в холодильнике, был размером с двадцатифунтовую индейку. Но это была не индейка. На полке холодильника лежала голова Сони, аккуратнейшем образом отделенная от тела. В ее светлых глазах навсегда застыл ужас...
Вернувшись в спальню, Кроукер медленно подошел к открытой двери в ванную.
— Там, где мы нашли следы лужицы воды на полу, кто-то довольно долго стоял, и его невозможно было заметить ни из ванной, ни из спальни.
Бенни вскинул голову:
— Если убийца стоял именно там, то он выбрал самое удобное место, чтобы наблюдать за ней, оставаясь незамеченным.
— К тому же он был достаточно хитер, чтобы не оставить никаких следов от обуви. Должно быть, он оставил башмаки снаружи.
— Вот как она была убита. — Кроукер показал на наволочку со следами губной помады и прилипшими ресничками.
Бенни подошел поближе.
— Ты хочешь сказать, ее задушили?
Кроукер кивнул:
— Вот этой подушкой. Соня была сильной девушкой, так что тот, кто сумел с ней справиться, тоже должен обладать недюжинной силой.
— А может, убийца был не один? — сказал Бенни.
— Так тоже могло быть, — кивнул Кроукер.
Он живо представил себе, как Соня, совершенно беспомощная, умирала, задыхаясь под плотно прижатой ко рту подушкой. Он испытывал странное чувство, словно убийца и его лишил частички жизни.
— Она умерла прямо здесь, — проговорил он.
Бенни сжал кулаки, его шея и щеки побагровели. Издав нечленораздельный вопль, он выскочил из спальни.
Кроукер догнал его уже на пороге кухни.
— Бенни! — Кровь застыла у него в жилах, когда он увидел, что Бенни открывает дверцу холодильника. — Что, черт возьми, ты делаешь?
— Извини, но я не собираюсь оставлять ее голову в этом холодильнике.
С этими словами он стал вынимать голову Сони из холодильника, стараясь не глядеть ни на нее, ни на символы, нарисованные на стенках. Потом, взяв чистые полотенца, он стал с чрезвычайной осторожностью и нежностью заворачивать в них голову.
— Я не допущу такого унижения бедной Сони...
Биомеханические пальцы Кроукера замкнулись на запястье Бенни, тот обернулся, взгляд его был безумен.
— Извини, когда-то мужчины шли на гибель за честь женщин.
Кроукер шагнул вперед.
— Скажи мне, Бенни, это действительно для того, чтобы защитить честь Сони?
— Да.
Однако Кроукер не отпустил его руку и не сделал ни шагу назад. Бенни тоже не хотел уступать.
Наконец, изобразив на лице жалкое подобие улыбки, Бенни сказал: