— Не могли бы вы оказать любезность и проследовать с нами в участок.
— К сожалению, сейчас это невозможно.
— Мэм, — уныло протянул тот же парень. — Я счел бы это личным одолжением, если б вы согласились. Шеф оторвет мне голову, если я не доставлю вас к нему.
— В чем, собственно говоря, дело?
— Это официальная встреча.
— А если точнее.
— Боюсь, мисс Уитней, об этом вам придется спросить у самого лейтенанта Бонстила. — Он опустил глаза. — Мне ужасно неловко просить вас.
— Ничего страшного, не переживайте. Вы исключительно любезны. Это лейтенанту пришла в голову идея пригласить меня таким образом?
— Нет, мэм. — Он улыбнулся ослепительной голливудской улыбкой. — Это придумал я сам. Дайна рассмеялась.
— Ладно, — сказала она и, дав задний ход, пристроилась в арьергарде у полицейского автомобиля. — Какое у вас звание? Сержант?
— Рядовой, мэм.
— Ну что ж, показывайте дорогу, рядовой. — Она махнула рукой.
— Мисс Уитней?
— Да.
Высунувшись из машины, он протянул Дайне свой блокнот.
— Простите за беспокойство, не могли бы вы оставить здесь на память свой автограф.
Участок Бонстила находился в самом сердце деловой части Лос-Анджелеса. Он располагался в уродливом кубическом сооружении из бетона, вполне естественно выглядевшим в этой на удивление отвратительной части города и похожем скорее на бункер, построенный на случай военных действий в прилегающем к нему районе.
Тесный кабинет Бонстила находился на шестом этаже. В огромной кабине лифта стоял неистребимый запах пота и человеческого страха. Патрульный полицейский лично доставил ее наверх и довел до двери из матового стекла.
— Вот она, лейтенант.
Бонстил, оторвавшись от своих бумаг, поднял голову. Он сидел за столом, на котором громоздились в беспорядке многочисленные папки и просто отдельные исписанные листки.
— Спасибо, Эндрюс.
— Лейтенант, — патрульный поднял вверх большой палец, — она очень приятная леди.
— Оставь свои замечания при себе, Эндрюс, и исчезни.
Оставшись вдвоем, они некоторое время молча смотрели друг на друга. Резкий флюоресцирующий свет падал из углублений в отделанном звуконепроницаемой плиткой потолке. В одном углу, где находилась вентиляционная решетка, плитки почернели, точно от огня.
Перед столом стоял всего один стул из серого металла и зеленого пластика, на который Бонстил и указал Дайне, поинтересовавшись: «Хочешь кофе?»
— Я хочу выбраться отсюда, и как можно скорей, — ответила Дайна.
— Непременно так и будет. После того, как мы поговорим. Мы ведь заключили договор, помнишь?
— В наш договор не входило то, что ты будешь вести себя, как негодяй.
Он на минуту задумался. Потом он поднялся, вышел из-за стола и закрыл дверь, которую Эндрюс оставил открытой. Однако, вместо того, чтобы вернуться в свое кресло, Бонстил уселся на краешек своего стола, предварительно расчистив небольшой уголок. Указав рукой на бумаги, он сказал:
— Ты видишь все это? Это мои ежемесячные отчеты и доклады. Я ненавижу заниматься ими. У меня уже два месяца отставания и намечается третий, так что капитан собирается устроить мне выволочку. — Он сложил руки перед собой, сцепив пальцы. — У нас у всех есть проблемы.