— Ты заставил меня убить ее, Николас, — в голосе Сайго зазвучал неожиданный упрек. — Если бы она не любила тебя...
— Если бы, — отрезал Николас. Меч в его руках блеснул как живое существо, словно он был посланником Божиим.
Голова Сайго описала полукруг и покатилась по тротуару, оставляя за собой красный след как хвост кометы; наконец она остановилась рядом с мячиком, который забыл здесь какой-то ребенок.
В ногах у Николаса журчала вода, лаская его, как далекий прибой.
Вполне понятно, что Кроукеру не терпелось узнать, Сайго удалось это сделать, и он заставил Николаса спуститься в морг и посмотреть на тело.
— Черт возьми, — буркнул лейтенант. — Мы бы ни за что не догадались.
Николас посмотрел на изуродованное тело. Это был японец, такого же роста и веса, как Сайго. Разумеется, тщательное вскрытие показало бы различия в мускулатуре: этот человек не мог быть таким же тренированным. Но это могло случиться только в том случае, если бы кто-то ожидал найти различия.
Николас протянул руку и повернул голову трупа набок:
— Вот, смотри.
— Ну и что? — Кроукер вглядывался в то место, на которое показал Николас. — Шея сломана. Ну и что? Так всегда бывает после падения с такой высоты.
— Нет, Лью. Дело в том, как она сломана. Я однажды видел такой перелом, много лет назад. Кости срезаны словно скальпелем. Это коппо, Лью, — прием ниндзюцу.
— Господи, — изумился Кроукер. — Он убил человека только для того, чтобы нас провести. Николас кивнул.
— Злодеяние внутри злодеяния.
Он прислушивался к темноте. К волнам, которые со вздохом поднимались и опускались на песок, снова и снова, как его собственное дыхание.
Он думал о Японии. О полковнике, о Цзон, о Сайго и, конечно, о Юкио.
Теперь все стало на свои места; месть свершилась, и запутанные нити смотались в аккуратные клубки.
Гнев, охвативший Николаса при словах Сайго, казался теперь потухшим угольком. Он вспомнил свой сон, и у той женщины появилось лицо. Только теперь он начал понимать все величие жертвы, которую принесла Юкио. Она могла бы в любой момент убежать от Сайго. И куда бы она пришла? Туда, где она хотела быть, — к нему. Как сказал Фукасиги: “... тогда ты был еще не готов. Он расправился бы с тобой...” Теперь Николас знал, насколько справедливы были эти слова. Оставаясь с Сайго, Юкио сдерживала его гнев: по крайней мере, он мог быть доволен тем, что она была с ним, а не с Николасом. Юкио отдала свою жизнь за него. Мигавари-ни тацу.
“Но почему вы так горько плачете? Какое несчастье вас постигло?” — “Ужасная, постыдная смерть. И пока я не буду отомщена, моя душа вынуждена скитаться”.
Но теперь этим скитаниям пришел конец.
Николас почувствовал, как сзади приближается Жюстина, и его охватил безмятежный покой, словно он вернулся в родной дом, окруженный знакомыми с детства высокими соснами. Теплый ветерок ласково согрел его изнутри, и он закрыл глаза, почувствовав прикосновение ее рук и губ.
— У тебя все в порядке?
— Да. Да. — Они тихонько покачивались, как два листа на ветке. — Море сейчас такое синее.
— Это потому, что в нем отражается Небо. Жюстина прижалась щекой к его плечу.
— Мне недостает Дока Дирфорта.
— Мне тоже. — Николас посмотрел на море. — Скоро приедут его дочери.
— Должно быть, Сайго искал там отца — но причем тут Док?
— Не знаю, — мягко сказал Николас. — Наверно, он что-то заподозрил. — Но его мысли были далеко.
Потом они обедали на веранде, и ветер трепал ее волосы и уносил бумажные салфетки далеко в лиловые дюны.
Мимо них по пляжу прошли, держась за руки, мужчина и женщина; на влажном песке оставались следы их босых ног. Впереди с радостным лаем, высунув язык, бежал ирландский сеттер; в лучах закатного солнца его шерсть сверкала малиновыми бликами.
— Ты хочешь вернуться? — спросила Жюстина. — В Японию. Николас посмотрел на нее и улыбнулся. Он подумал о предложении ее отца.