— У Киеу нет никакой жизни вне «Ангки». Без «Ангки» Киеу просто не существует.
Логика отца потрясла Эллиота — где все те знаки любви и нежности к Киеу, которые он уставал выставлять перед ним, Эллиотом, напоказ все эти годы? Почему все так неожиданно переменилось?
— Если он не прислушивается к моим словам, — Макоумер отодвинул тарелку, — может быть, ты сумеешь поговорить с ним.
— Я? — Эллиот с трудом удержался, чтобы не рассмеяться. — Киеу ненавидит меня почти так же, как я его. Да ты и сам это прекрасно знаешь.
Макоумер игнорировал его слова:
— Ты не понимаешь одной вещи, Эллиот. Реакция Киеу на тебя — это зеркало, которое ты сам же поставил перед собой. Он реагирует исключительно на твой гнев.
— Ты хочешь сказать, что он не испытывает ко мне ненависти?
— Нет.
— Тогда он гораздо лучше меня.
Макоумер молча разглядывал сына.
После недолгого молчания Эллиот наконец выдавил из себя:
— Так ты правда хочешь, чтобы я поговорил с ним?
— Хочу, — кивнул Макоумер. — Я хочу, черт возьми, узнать, что с ним творится. Это крайне важно.
Эллиот обдумывал слова отца: колесо Фортуны начало свой новый оборот, и все было готово к смене фаворитов. Если он примет предложение отца, подчинится ему, то тогда весь банк сорвет он, Эллиот.
— Хорошо, — просто сказал он, — я прикину, как лучше подобраться к нему.
— Очень благодарен тебе, Эллиот, — улыбнулся Макоумер. — Поверь, действительно очень благодарен.
Разыскать Лоонгшан был нетрудно даже в темноте. Трейси расплатился с таксистом примерно за километр до освещенного сотнями огней особняка. Вокруг трещали сверчки, басовито гудели цикады.
Обернувшись, Трейси следил за отъезжающим такси — задние огни машины походили на глаза дракона, мчащегося за жертвой. Дракон и его добыча, в Гонконге подобные образы приходили на ум сами собой. Трейси вспомнил Золотого Дракона с его даром предвидения и чтения чужих судеб. На Западе он стал бы объектом насмешек. Но Трейси слишком часто и подолгу бывал в Юго-Восточной Азии, чтобы подвергать сомнению подобные феномены.
Он поглядел на сияющий словно бриллиант Лоонгшан и подумал о словах Золотого Дракона: «Смерть, мистер Ричтер. Мы увидели там смерть». Чью смерть он имел ввиду, Мицо или его, Трейси?
Справа начинался горный склон, профиль его был изящен и кокетлив, словно линия женского бедра. В воздухе пахло апельсинами и кардамоном, легкий ветер с моря тихо шелестел черными листьями деревьев. Гонконг полумесяцем раскинулся в лагуне, как изогнутый тонкий клинок, он светился под луной, сверкали бриллианты и изумруды на его эфесе. Сейчас ничто не напоминало об удушливой вони грязных улочек, о джонках покачивающихся на покрытых пятнами мазута водах залива. Об этом могли не думать обитатели Лоонгшана, но только не он, Трейси. Джунгли Камбоджи и Лаоса выжгли клеймо в его душе, они кричали на разные голоса, как люди перед лицом смерти.
Трейси подошел ближе. Это был двухэтажный особняк в форме буквы L, на крыше более длинного крыла виднелось что-то вроде теннисного корта. Широкие белые колонны окружали бассейн, который сейчас, в призрачном свете луны, напоминал ломтик какого-то экзотического фрукта. Водоем на скалистых склонах Колонии был редкостью, сам факт существования бассейна свидетельствовал о невероятном богатстве владельца особняка.
Трейси подобрался еще ближе. Где-то над головой пронзительно крикнула ночная птица, и он замер. Он прислушивался к звукам в доме, но все заглушала мягкая музыка, лившаяся из открытых окон особняка.
Он решил проникнуть в дом с задней стороны. Стены были практически полностью застекленные, в этом были как свои плюсы, так и минусы: его могли увидеть изнутри, но и он с таким же успехом мог наблюдать за всеми перемещениями обитателей особняка.
Он осторожно обошел бассейн справа, стараясь держаться в тени деревьев. Примерно в ста футах от дома начинались густые кусты, представлявшие собой сравнительно неплохое укрытие.
Подобравшись к кустам, Трейси медленно повернулся на триста шестьдесят градусов: он прислушивался к звукам ночи, в них произошло некоторое изменение, но какое именно? Несмотря на дефицит времени, он должен был выяснить, в чем дело — до боли в ушах вслушиваясь в ночь, Трейси понял, что почти затих треск кузнечиков.
Затем раздался звук совершенно иного характера, Трейси припал на колено, увернувшись в последнее мгновение от надвигавшейся на него сверху тени. Из низкой стойки он нанес удар правой ногой, одновременно сбалансировав корпус, — великолепно растянутые связки позволили ему поднять удар в средний уровень, поразив нападавшего в живот.
В отблеске света от бассейна он узнал монгола.
От удара зубы его клацнули, сквозь плотно сжатые губы с шипением вырвался воздух. Удар сбил его с ног, но он почти сразу же вскочил и приготовился к новой атаке.
Трейси подтянул правую ногу и снова занял низкую стойку. Еще один удар той же ногой, практически двойник первого — монгол с трудом блокировал выпад Трейси и тихо выругался. Затем стремительно ринулся вперед, пытаясь схватить Трейси за горло.
Трейси откатился в сторону и едва не задохнулся от боли, ударившись спиной об острый камень. В ту же секунду монгол прыгнул на него: он был очень силен, и на его стороне была инерция падения. Трейси пытался найти уязвимое место для удара и, подогнув ногу к самой груди — когда противник немного прогнулся в талии, — изо всех сил обрушился коленом на грудину противника.