Сборник "Николас Линнер+Отдельные триллеры",Компиляция. Книги 1-12: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

– Я нисколько не сомневаюсь, что Марион Старр Сент-Джеймс убита по заказу вашего отца, – продолжал Яшида. – И причина вам очень хорошо известна. Она слишком много знала о нем и делилась этой информацией с вами.

– О клинике "Грин бранчес"?

– Вот именно.

– О той, куда, по словам Марион, Торнберг организовал транспортировку людей.

Хэм произносил слова машинально, ровным безжизненным голосом, как человек, не оправившийся от шока.

– Да, – подтвердил Яшида. Он внимательно следил за выражением лица Хэма, который, впрочем, этого не замечал. – Насколько я помню, она рассказала вам, что он подрядил ее компанию перевозить всяких неприкаянных одиночек, до которых никому нет дела, в "Грин бранчес" – то самое купленное им местечко под Арлингтоном.

Яшида отвлекся на минуту, чтобы заказать что-нибудь выпить по второму разу, хотя Хэм еще не успел осушить первый бокал.

– Как вы думаете, зачем ему понадобились живые люди? – спросил он Хэма.

– Для экспериментов, – отозвался тот все тем же бесцветным тоном, по-прежнему глядя пустыми глазами на Белый дом, залитый в этот час лучами прожекторов. – Видишь ли, Торнбергу не дает покоя процесс старения. Он считает, что сможет повернуть его вспять. Вот почему он купил "Грин бранчес" и набрал туда свой штат ученых-биологов. Полагаю, что он использует тех, кого туда привозят, в качестве подопытных кроликов.

– Живых людей?

Хэм мотнул головой.

– А на ком еще ты бы мог ставить опыты? Торнберг в цейтноте.

В этот момент подоспел заказ. Яшида пригубил свой бокал, подтолкнув другой прямо в руки Хэму, и снова заговорил:

– Он совершенно аморален. Послушайте, я видел тело Марион и могу доложить, что зрелище не из приятных. Она, по-моему, сильно мучилась перед смертью. Такое впечатление, будто он хотел показать ей, что карает ее. Людей в этой клинике из-за него убивают направо и налево.

– Наверняка он бы сказал тебе, что все это делается во имя науки, – отозвался Хэм.

– И я не сомневаюсь, что он верит во все это дерьмо, – подхватил Яшида, сосредоточенно размешивая лед в своем бокале.

Они оба помолчали.

– Придется нам в связи с этим что-то предпринять, – сказал наконец Яшида.

– Знаю, – кивнул Хэм.

– Выбора нет.

Хэм сделал несколько глотков. Он думал об отце, о том, как восхищался им и нуждался в его похвалах. Однако сейчас он впервые ощутил, что в его душе живут и другие, совсем не такие светлые чувства, которые он, фанатично добиваясь отцовского расположения, так долго и старательно пытался не замечать.

Под действием последних событий эти чувства стали обнажаться, и теперь перед ним, как перед археологом, раскопавшим погребенный под песками древний город, предстала истина, что любовь и обожание, какими бы сильными они ни были, сочетаются с ненавистью к отцу за то, что тот изгнал мать из дома и из его, Хэма, жизни.

– Ты прав, – сказал он наконец Яшиде, – у нас нет никакого выбора.

Хана уже подключилась к Оракулу, когда в лабораторию, упрятанную в недрах склада на рыбном базаре Сузуки, вошел Юджи. До этого он искал ее на похоронах Хирото, но так и не нашел.

– Что ты тут делаешь? – воскликнул он, обращаясь то ли к Хане, то ли к Оракулу.

Спокойствие, написанное на лице Ханы, показалось ему необычным и вызывающим тревогу. Она следила за ним глазами, молча игнорируя все его вопросы, уговоры и, наконец, приказы. Когда-то один раз он уже видел у нее такое выражение...

Это случилось во время праздника "хачугацуо", когда наступление лета отмечается подачей к столу первого в сезоне рыбного блюда, приготовленного из макрели. Юджи и Хана отправились к докам в Кобэ. Жаркое солнце стояло высоко в небе. Дыхание затруднялось из-за повышенной влажности. Хана привела Юджи в ресторанчик с миниатюрной верандой с видом на порт.

Этому ритуалу, как и всем обычаям, отмечающим изменения в природе, Хана придавала большое значение. Хозяин ресторана, хорошо знающий ее, поставил перед ними на стол чайник с зеленым чаем собственного приготовления, взбив его до бледной пены. Сырую макрель, нарезанную тонкими, как папиросная бумага, ломтиками, подали на темно-зеленых бамбуковых листьях. Первая в летнем сезоне макрель – не самая вкусная, но наиболее престижная.

Влажный воздух оставался почти неподвижным, и даже портовые чайки сочли его слишком тяжелым для полетов. Юджи, сидя в тени под зонтиком, лицезрел ржавеющие сооружения нефтеперегонного комплекса "Ото хэви индастриз", как грибы-поганки теснящиеся вдоль набережной. На них виднелся рекламный щит "ШИЯН КОГАКУ всегда с вами". Портовый транспорт функционировал, но на нефтеперегонке Юджи не заметил ни единого рабочего. Гигантские краны молчаливо и одиноко нависали над рядами уродливых ржавых металлических конструкций.

– Наступит день, – сказала тогда Хана, взглянув на него, – когда "бонито" перестанет водиться в наших загрязненных водах. Что тогда с нами будет? Я задаюсь вопросом, есть ли смысл в той жизни, в которой мы обречены дюйм за дюймом уничтожать наши тела? Мне часто грезится такое бытие, при котором я не была бы связана физическими законами пространства и времени... Такое, где мне, чтобы попасть на другую сторону, не требовалось бы переходить через дорогу.