И, конечно, он заметил:
— Боишься меня?
— Дело не в вас, — Силана обернулась, посмотрела на него. — Просто я отвыкла от гостей. Извините.
Он оглядел ее с головы до ног — равнодушно, оценивающе:
— Ты с гладиатором, которого почти не знаешь. Многие сказали бы, что стоит быть осторожнее.
— Я понимаю, что вы ничего не сделаете. Зачем вам?
Он пожал плечами:
— В таких вещах лучше не рисковать. Люди разные бывают.
Силана не стала спорить, потому что все равно никогда не смогла бы объяснить ему, что после войны все время чувствовала себя грязной. Сломанной. Искалеченной.
Рейз советовал поберечься, а она никак не могла представить, что нашелся бы человек, который дотронулся бы до нее добровольно.
И напрягаться ее заставлял не страх — въевшаяся за годы военная привычка.
Силана подошла к двери в комнату, открыла:
— Я надеюсь, вам будет здесь комфортно.
Она посторонилась, пропуская Рейза внутрь, и он усмехнулся, оглядываясь по сторонам:
— Комната как для дворянина. Хотя ты, наверное, даже и не знаешь, что бывает иначе.
Она вспомнила свои накрытые ковром ящики из-под овощей, пустую комнату, колченогий табурет в углу.
Ветки рябины, покрывающиеся инеем по утрам.
— Ванная дальше по коридору. Кухня внизу. Вы можете есть там или в гостиной, как вам удобнее.
— А семья твоя не возмутится, если я буду маячить в гостиной?
— Я… живу одна.
Он замер, посмотрел на нее с сомнением, скорее всего, потому что совсем не ожидал этого услышать:
— Здесь?
— Да.
— То есть в доме только ты и я?
Силана неловко одернула рукав:
— Да. У меня есть брат, но он… очень редко заходит.
Нужно было объяснить ему — и почему Силана осталась одна, и что привело ее в Парную Лигу, но слова застревали в горле. О некоторых вещах она не готова была даже думать.
— Что насчет горничных? Повара? — спросил он.
— Они… приходят раз в несколько дней.
Потом, много раз вспоминая тот момент, Силана так и не могла себе объяснить, зачем соврала.