И невозможно было объяснить этим людям, что Силана ничего не собиралась делать. Она просто судорожно искала способ, как исправить, как загладить собственную ошибку.
У нее не было с собой даже ремешка, даже ленты в волосах.
Только платье и знак Майенн.
И мысли в поисках спасения неслись одними и теми же кругами.
Только платье.
И знак Майенн.
И…
...знак.
Несколько раз на войне командир Гийом приходил к Силане и рассказывал, что ждало их на следующий день.
Говорил о войсках противника — их численном превосходстве и вооружении. О том, сколько людей погибнет. О том, кого уже потерял.
Он никогда не забывал мертвых.
И редко приказывал прямо.
Он просто говорил, говорил, и Силана слушала его, и постепенно сама понимала, что от нее требовалось. И что-то мертвело у нее в груди.
«Я не могу».
«Не просите этого, пожалуйста, не просите».
Она думала так каждый раз, а какая-то равнодушная, отстраненная — мертвая — ее часть уже строила планы, искала выход и просчитывала варианты.
И теперь это чувство вернулось.
Силана знала, что нужно было делать.
— Что ты творишь? — шепнул Рейз, и она заставила себя произнести:
— Я забыла ошейник.
— Что?
— Помогите мне. Подыграйте. Пожалуйста.
Она потянулась назад, к застежке темной цепочки, расстегнула ее и вытащила.
В зале стихло, будто кто-то наложил на людей заклинание безмолвия.
Силана подалась вперед, аккуратно дважды обвила шею Рейза цепочкой — бережно, стараясь не задеть даже случайно — и застегнула застежку.
— Ошейники ведь могут быть почти любыми? Такой же тоже… подойдет?
Она ожидала, что Рейз разозлится, отругает ее, но он молчал.
И смотрел так, будто не верил.
Потом он поднял руку и коснулся цепочки.
И — Силана увидела ее совершенно отчетливо — госпожа Мелеза встала в своей ложе и зааплодировала.