Он даже не понял, сколько раз ни вспоминал потом, так и не смог понять — как это вышло. Просто изнутри поднялась волна бешенства, заволокла мир красным, и Рейз толкнул Силану назад. Завалил ее на столешницу, вздернул руки над головой, вклиниваясь коленом между ног.
Он никогда, ни с одной женщиной ни вел себя так. Даже с последними шлюхами.
И ему никогда еще так сильно не хотелось сделать женщине больно.
Силана смотрела на него совершенно пустым, равнодушным взглядом и молчала. Не вырывалась, не просила ее отпустить. Она даже не боялась.
Рейз отдернулся так быстро, что едва не упал.
Злоба пропала, как и не было, и нужно было что-то придумать, сказать и объяснить. Как будто это можно было как-то объяснить.
— Силана…
Она медленно выпрямилась, тяжело, будто старуха.
Следы у нее на запястьях — следы от пальцев Рейза — горели красным.
— Идите спать, Рейз. Я посижу со скатом. Доброй ночи.
***
Всю ночь Силана просидела в гостиной. Несколько раз скату становилось хуже, зелье переставало действовать, и приходилось разводить и давать новую дозу. Их нельзя было пить так много, и всякий раз Силана рисковала.
Скат хотел жить, дышал с присвистом и время от времени косил на нее усталым взглядом.
Она развела огонь посильнее, смотрела на пламя, и чувствовала себя так, как чувствовала на войне — усталой, измученной. Как будто уже завтра утром снова нужно было собираться и куда-то идти, не понимая до конца куда и зачем, не рассуждая.
Рейз долго сидел на кухне и только глубокой ночью пришел в гостиную.
— Силана, я хотел…
Он смотрел виновато, немного нерешительно, и, если бы у Силаны были силы чувствовать хоть что-то она, наверное, сказала бы, что все в порядке.
— Рейз, идите спать, — ответила она, получилось слишком тихо и голос шелестел. — Я вас очень прошу. Эти дни были очень тяжелыми, я не могу сейчас с вами разговаривать.
Он открыл рот — возразить, сказать что-то еще и промолчал. Потом прочистил горло и виновато отвел глаза:
— Помощь нужна? Я могу что-нибудь сделать?
— Да. Уйдите.
Это действительно ей бы помогло.
Больше Рейз ничего не сказал и ушел, Силана прислушивалась к звукам его шагов на лестнице, думала о всякой ерунде, чтобы не уснуть, планировала, что сделать завтра. Нужно было купить корм для ската, заплатить за дом, узнать про следующий поединок в Парной Лиге. Поесть и помолиться, в конце концов, чтобы быстрее восстановить пламя.
Силана смотрела в огонь и вспоминала: детство с Калебом, парад войск, когда она отправилась на войну, первого умершего у нее на руках человека — она так и не запомнила его имени.
Командира Гийома.
Когда он понял, что ему необходима алая жрица, он выбрал нескольких солдат, подговорил их пробраться в шатер Силаны. Обычно она спала с другими жрицами и медиками, но в тот раз все были заняты при раненых, она осталась одна.
Ее разбудили грубые мужские руки, и страх — безотчетный, инстинктивный. Кто-то отвесил ей оплеуху, в ушах зазвенело. Кто-то рассмеялся, рванул ворот ее платья вниз — ткань разорвалась с треском и Силана услышала смешок.
Кто-то навалился на нее, дернул ноги в стороны.
И сквозь страх пробилась одна единственная мысль, отчаянная, отравленная: нет!