И тут вдруг вмешался тихий и безропотный рубщик мяса Алексис, отец Типа и Топа.
— Не смейте трогать детей! — крикнул он и решительно зашагал к хозяину.
И Буллитис струсил. С огромным, похожим на борца Алексисом лучше не связываться. Мясник, махнув рукой, направился к дому. В этот момент из дверей выскочила мать Репсиса. А за ней следовал сам начальник полиции.
— Собачку убили! Собачку убили! — кудахтала хозяйка, точно испуганная наседка.
«Вот дура! — ругнулся про себя Буллитис. — Притащила шута в форме! Теперь придется сунуть этому полицейскому целого поросенка!»
Подумав так, Буллитис, однако, сказал вежливо:
— Пожалуйста, господин капитан, пройдемте ко мне. У нас тут черт знает что происходит! Голодранцы бунтовать вздумали!
Когда начальник полиции, с солидным свертком под мышкой, снова вышел во двор, он подозвал Алексиса и сказал ему сурово, что его отпрыски дразнили собаку, та порвала цепь и немножко поцарапала озорников. Надо немедленно унять мальчишек, иначе отец их может очень просто угодить в полицию.
Еще до обеда Буллитис выдал уборщице, матери Оборванца, расчет.
— Убирайся с глаз моих! Бандита растишь… — мрачно пробурчал мясник. Он исподлобья бросил взгляд на Оборванца, стоявшего рядом с матерью. — Через час чтобы вашей ноги здесь не было!
Позже стало известно, что Оборванец ушел из города. Тогда мы подумали, что больше не увидим его. Но нам довелось встретиться, и очень скоро…
А рубщик мяса Алексис сам отказался работать у Буллитиса. Опешивший мясник даже рот разинул от удивления: такой послушный работяга — и вдруг восстал против него, Буллитиса, самого богатого, самого уважаемого человека в Гулбене! Честное слово, смешно! Но мяснику, конечно, было не до смеха. Он знал, что никто другой только за харчи работать к нему не пойдет. Поэтому, проглотив горькую пилюлю, он попытался улыбнуться. Улыбка получилась натянутой.
— Смотри не натвори глупостей! Что ты будешь делать без работы?
— А это не ваша забота, хозяин, — как всегда невозмутимо, сказал Алексис.
— Подохнешь с голоду со своим выводком! вскричал Буллитис, потеряв терпение.
— Лучше подохнуть с голоду, чем от твоего кулака, — бросил рубщик мяса, имея, конечно, в виду Типа и Топа.
Буллитис покраснел от негодования. Ну, это уж слишком!.. Это открытый вызов, бунт!..
Алексис с сыновьями ушел от мясника, сняв на улице Озолу небольшую комнату. А Тип и Топ, бывшие телохранители Репсиса, стали вскоре самыми отчаянными стрелками полка черных.
Плохой сон Репсиса и впрямь стал сбываться. Это переполнило чашу его терпения. Отомстить, отомстить во что бы то ни стало!.. Поэтому он и рассказал отцу все, что знал о красном знамени. Буллитис просто взбесился, услышав обо всем этом.
— Какой ужас! Какой ужас! Знамя коммунистов! — закричал он и, выбежав на улицу, понесся к начальнику полиции, пугая людей воплями: — В тюрьму бандитов, в тюрьму!
Прохожие шарахались от разъяренного мясника. А на губах императора белых, стоявшего у окна, играла победная улыбка.
Но Репсис рано праздновал победу. Тогда еще трудно было сказать, кто же в конце концов будет смеяться последним…
«До свидания, товарищи!..»
Было раннее воскресное утро. Солнце еще скрывалось за липами старого парка, а мы уже толпились во дворе и показывали друг другу свитые из конских волос лески. Наш полк собирался отправиться на Валмесское озеро за «большим уловом». Проверив запасы крючков и червей, мы расселись на поленнице в ожидании Профессора. Обычно Брунис всегда приходил вовремя, но в это утро почему-то задерживался. Прошло десять минут… двадцать… полчаса — а его все еще не было…
Услышав чьи то шаги, мы подбежали к воротам. Нет, это не Брунис. Мимо нас прошли две пожилые женщины. Одна из них сказала громко:
— Видела? Полицейские запрудили всю станцию!
Мы переглянулись: полиция окружила вокзал! Но почему?
— Пойдем посмотрим! — крикнул Валдис.
Но узнать, в чем там дело, нам так и не удалось: в конце улицы, ведущей к вокзалу, из кустов вылез какой-то тип в черном плаще и заорал:
— Назад! Домой!